Чтение онлайн

По правде говоря, меня сковывал ужас. Но я принял решение и должен был его выполнять.

— Слушай. — Мэри сжала мое запястье.— В конюшне есть напильник. Он лежит на полке возле двери. Там же молоток и еще куча инструментов.— Она говорила быстро и решительно. —

Возьмешь моего пони. Он быстрее и выдержит вас обоих. Но не попадайся никому на глаза. Чтобы ни одна душа не заметила!

— Никто не увидит. Есть прямая дорога в Пенденнис?

— Есть, но не для тебя. Ты поскачешь прямо через пустошь. Ночь будет темная, без звезд. Лови ветер щекой и скачи что есть

силы.

— Хорошо,— сказал я и шагнул к двери. Ноги тряслись, но не подгибались. — Всего доброго, Мэри.

Мэри чуть не засмеялась.

— Ну, не сейчас же! Ты ведь не поскачешь через Пенденнис при дневном свете. И дядя не даст тебе никуда отлучиться. Надо подождать, пока стемнеет. Когда он заснет, ты сможешь ускользнуть.

Это ожидание — а до темноты оставалось еще несколько часов — было самым трудным. Я думал о Калебе Страттоне и ухмыляющемся мужчине. Я вспоминал отца, прикованного к стене туннеля, о крысах, которые глодали его ноги. Саймон Моган появлялся в моих мыслях, то дружелюбный, то зловещий. «А с этим проклятым пацаном я сам разберусь», — сказал он Калебу. «Ты такой же мужчина, как крабы, ползающие по пляжу »— его мнение обо мне.

Облака сгустились, по окнам застучал дождь, страх перед наступающей ночью все крепче сжимал мне сердце.

Мэри ухаживала за Эли заботливо и увлеченно. Она охлаждала его лоб влажной губкой, а если его знобило, аккуратно заворачивала в одеяла. Все время что-то делала, все время прикасалась к его увядшей коже своими юными пальцами. Но проходили часы, а изменений в состоянии Эли не замечалось. Все так же лежал он, не спал и не бодрствовал, слюна пузырилась на губах.

Я сидел у окна, мысленно подгоняя солнце на запад. Но оно еле ползло, спрятавшись за облаками. Дождь усилился. Он струился по окну и барабанил по крыше. С карнизов сливались сплошные полотнища воды. В какой-то момент донеслись до моего слуха печальные стоны.

— Это ветер в кромлехе. Когда он так поет, происходят кораблекрушения.

Саймона Могана мы не видели, пока не начало вечереть. Тогда послышалось буханье шагов на лестнице, и он появился в дверях.

— Как он?

— Так же,— ответила Мэри.

Моган обеими руками оперся о косяки двери.

— Сможет он обойтись какое-то время без тебя, чтобы ты приготовила мне ужин?

Меня оставили следить за Эли. Глаза его были полуприкрыты. Пальцы иногда вздрагивали, мышцы шеи судорожно напрягались.

Ветер то выл, то шептал. Дом потрескивал, дождь царапался в окна. Я сидел рядом с умирающим, и ветер издевался надо мной. «Погиииииииб! — заунывно выводил он. Сгиииииинешь!»

Голова Эли взметнулась на подушке. Глаза открылись и с ужасом уставились во что-то отсутствующее — и опять закрылись, голова опустилась, его снова охватил жуткий сон.

Когда Мэри возвратилась в комнату с подносом, уставленным тарелками и чашками, уже стемнело. Она принесла лампу, и тени отпрянули при ее появлении, а потом поползли за ней. За тучами солнце наконец садилось.

— Слышишь? — спросила Мэри.

— Что?

— Прибой.

Я не слышал, но знал, что

прибой нарастает, усиливается, становится все яростнее. И на мгновение мне показалось, что я слышу приглушенный гул, как будто целые эскадры военных кораблей обмениваются бортовыми залпами в Ла-Манше.

Мэри поставила поднос.

— Дядя Саймон сидит в кресле у огня. Я думаю, он собирается просидеть в кресле всю ночь.

— Как я выберусь?

— Придется подождать. — Она присела на край кровати и передала мне сосиску. — Но спит он крепко.

Когда солнце село, тьма быстро заполнила комнату, как вода заполняет пробитый трюм.

Но надо было еще подождать. Эли беспокойно шевелился в кровати. Один раз он закричал, как от кошмарного сна.

— Мэри, почему твой дядя не пускает Эли в дом?

— Это не дядя. Эли сам не хочет входить в дом.

— Почему?

— Я толком не понимаю. — Она протерла губкой его лоб и шею и занялась припаркой. — Эли никогда не был женат, и у него нет детей. Мне кажется, он хотел воспитывать меня после несчастья с «Розой Шарона». Но он беден как церковная крыса, а дядя Саймон так богат... Бедный Эли плакал целый день, когда дядя Саймон забрал меня. И я думаю, что Эли не простил ему этого.

— Но почему твой дядя его ударил? Мэри посмотрела на меня, потом на Эли.

— В дяде Саймоне ужасно много зла. Его гнев выплескивается на Эли чаще, чем на кого-нибудь другого. Но я думаю, что больше всего он зол на самого себя. Не знаю, почему я так думаю.

На этом она закончила рассказ о своих дядях. Лампа мигала в темноте, я думал о пустоши. Мне было страшно. Мэри предложила мне заснуть, но сон никак не приходил ко мне.

— Расскажи о Лондоне, — попросила она, но я не мог вспомнить ничего нового, о чем бы я еще не рассказывал. Так мы сидели рядом с Эли, которого то и дело трясло, пока Саймон Моган не заснул. Храп разнесся по дому.

Мэри встала. Пришло время отправляться.

Со стола она взяла свечу и коробку с кремнем и трутом.

— Тебе понадобится свет, чтобы работать.

Я принял у нее свечу и трут трясущимися руками.

— Запомни хорошенько, — сказала она.— Держись подальше от дорог. Береги себя, Джон.

Я взял ее за руки:

— Мы никогда больше не увидимся.

— Кто знает, ничего нельзя предсказать точно.

— Спасибо тебе, — сказал я. — За все. Она порывисто обняла меня.

— Наверное, Питер был бы похож на тебя. — Она отступила и вытерла глаза. — Довольно разговоров. Если дядя проснется — все пропало.

Мэри шла впереди, держа лампу низко. Она не зажигала огней в доме, и мы двигались в пятне света через столовую в гостиную.

Саймон Моган развалился в громадном кресле: ноги скрещены, голова склонилась на левое плечо, жирные щеки подрагивали от храпа. Мы прокрались мимо него, сопровождаемые скрипом половиц.

У двери Мэри сняла с крюка куртку и дала мне. Моган продолжал храпеть. Я положил

в карман свечу и коробку с трутом. Мэри отдала мне лампу и глазами указала мне, чтобы я берег пламя от ветра. Стекло лампы, казалось, содрогалось от храпа ее дяди.