Грабители
Шрифт:
Его руки схватились за карниз, рывок — и он подтянулся, ухмыляясь зловещей гримасой.
Я повернулся и побежал к северу, через пивоварню, через таверну. Он несся сзади, как обезьяна, раскачиваясь на руках и обрубках. Мы прыгали с крыши на крышу, по крутым черепицам, мимо дымовых труб, вентиляционных каналов, в которых свистел и завывал ветер.
И все время я слышал сзади пыхтение и сопение этой чудовищной машины для убийства.
И вдруг подо мной оказалась последняя крыша, последний карниз, над бездной, обрывавшейся
С хрипом и руганью Обрубок грохнулся на крышу. Он остановился, его тело тряслось. Потом он медленно направился ко мне, продвигаясь по гребню кровли. В тенях и на ветру он выглядел как ожившая химера.
Крыша спадала в одну сторону — к гавани, в другую — на улицу, где выступающие верхние этажи уменьшали расстояние между зданиями до шести футов. Обрубок неторопливо приближался.
— Ну, вот ты у меня сейчас получишь...— бубнил он противным, скрипучим голосом.— Хорошую трепку ты у меня сейчас получишь... Маменькин сынок.
Я опять понесся по крыше, набирая скорость, чувствуя ветер и соленый воздух, взвился в воздух. Внизу мелькнула мостовая, звуки замерли... И вот я грохнулся на крышу, перелетев через улицу, на ржавую жесть, и вскарабкался на гребень. Следом, проделав тот же путь, грохнулся Обрубок. Но я уже развернулся и понесся вниз, обратно, и преодолел тот же разрыв во второй раз.
Он клял меня на чем свет стоит. Он сидел напротив, колотил кулаком по металлу и ругался. Но я уже бежал назад по направлению к проходу у пивоварни. Я был уверен, что найду там Мэри и пони.
Я снова карабкался вверх и вниз, проделывая обратный путь по тем же крышам. Каждый раз, когда я выходил на гребень кровли, ледяной ветер вонзался в меня, как множество ножей. Укрывшись за трубой, я передохнул, вглядываясь в даль, тяжело дыша, крепко обнимая кирпичную кладку. Небо было достаточно ярким, чтобы рассмотреть даже мелкие детали, трещины в кровлях, но безногого я нигде не обнаружил.
Я увел его дальше, чем ожидал. Крышам, казалось, не будет конца. Я пробирался, время от времени оглядываясь, усталый, едва дыша, и оказался наконец на таверне, перед проходом к воде. Ветер выл вокруг, но в момент затишья я вдруг услышал хриплое дыхание.
Безногий оказался рядом.
12
КАМЕННОЕ СЕРДЦЕ
С криком махнул Обрубок на крышу таверны. Его рука схватила мою лодыжку, и я упал и перекатился через край. Я ожидал, что сейчас вокруг меня сомкнётся холодная вода, тьма поглотит мое тело, но вместо этого грохнулся на крышу пивоварни, находившуюся лишь ярдом ниже. И Обрубок растянулся там же.
Он крепко схватил мои ноги, потом руки, мы покатились вместе, пока наконец я не замер на спине с висящей над проходом головой. Его рука вцепилась мне в шею. Я пытался освободиться, но ничего не получалось. Я пыхтел, хватая ртом воздух, а безногий поднялся, чтобы лечь на меня всем весом. Тут
Обрубок разинул рот, руки его взметнулись к лицу, раздался еще один выстрел. Тяжесть с меня свалилась, туша безногого рухнула назад, покатилась к краю и упала вниз. Вода, казалось, расступилась, чтобы втащить его вглубь пенными пальцами. Он не вынырнул. Войдя в воду, тело Обрубка исчезло.
Внизу стояли двое. Они спустились к последней ступеньке. Мэри прижимала кулаки ко рту. Рядом с ней, накрытый своей громадной шляпой, в черной сутане, держа в каждой руке по пистолету, стоял пастор Твид.
— У этого человека вместо сердца был камень,— произнес он торжественно.
Пастор опустил пистолеты в бездонные карманы своего одеяния и помог мне слезть с крыши. Он ощупывал меня своими длинными пальцами.
— Ты не ранен?
— Чуть-чуть, — сказал я, потирая шею. Он мягко отстранил мои руки.
— Это пройдет. Синяки заживут раньше, чем воспоминания.
— Вы спасли мне жизнь,— сказал я.
— За это надо благодарить Мэри. Она подняла тревогу и привела меня. — Он приподнял шляпу, и я обнаружил, что он улыбается.— Прибыли мы, надо признать, в судьбоносный момент.
Я посмотрел на Мэри, пытаясь догадаться, что она сказала пастору. Знал ли он все об Обрубке и об отце?
Мы вместе выбрались на улицу. Сутана пастора развевалась на ветру.
— Есть у тебя на душе что-нибудь, что бы ты хотел мне сказать?
Я промолчал. Мне, правда, очень хотелось узнать, где это пастор научился стрелять как снайпер. Но об этом лучше было не спрашивать, как и ни о чем другом.
Он кивнул:
— А ты, Мэри?
— Нет, ничего особенного не вспоминается.
— Ну и отлично. — Пастор улыбнулся еще раз и прикоснулся к нам обоим.— Об этом погибшем не беспокойтесь. Жалости он не заслуживает, таких, как он, всегда ждет ужасный конец.— Сказав это, пастор отвернулся.— Вы сейчас собираетесь домой, в Галилею?
— Да,— ответила Мэри.
— Будьте осторожны. Пустошь теперь может быть неспокойна.
Он опустил поля шляпы и двинулся прочь. Тяжесть пистолетов оттягивала его сутану, туго облегавшую плечи, и видно было, что пастор худ, как щепка.
— Скажи ему, — прошептала Мэри. — Иди попроси помочь.
Она подтолкнула меня, но я не двигался.
— Ты мне не веришь?
— Извини. Мэри вздохнула.
— Как знаешь, — сказала она. — Но кто бы ни был кукловодом, это не пастор Твид.
— Надеюсь, что ты права.
Мы не возвращались к отцу. Он слышал наши голоса и знал, что мы живы, а если мы вернемся с пустыми руками, думал я, его ждет отчаяние. Быстро рассветало, тени пробежали вместе с нами по мосту и свернули по дороге, огибающей побережье.