Чтение онлайн

— Помоги, — сказала Мэри.

Саймон Моган бросил лопату на кучу сена, опустился на колени, накрыл брата одеялом. Он поднял его с пола.

— Разведи огонь в избушке,— велел он Мэри.

— Нет, — сказала она. — Отнеси его в дом.

Моган колебался.

— Ему будет лучше у себя.

— Пожалуйста, дядя. — Она подняла на него глаза, чуть не плача. — Положи его в мою кровать.

Моган сделал, как она просила. Он вынес Эли легко и быстро. И впервые Эли пересек порог дома своего брата.

Моган положил его в кровать нежно,

как ребенка. Но сразу после этого он держал руки так, как будто они запачканы.

— Надо поддерживать давление на ранах, пока не прекратится кровотечение, — сказал он и прикоснулся ко лбу Эли. — Лоб горячий. Держите его под одеялом и разведите огонь. — Потом он вышел.

— Здесь нет доктора? — спросил я. Она покачала головой:

— Не для Эли. Никто из Пенденниса не сделает шага, чтобы ему помочь.

Ухаживать за раненым Мэри пришлось в одиночку.

Прогноз погоды Саймона Могана сбылся полностью. Стрелка барометра стремительно падала, и в течение часа небо покрылось тучами, черными и рваными, как платье ведьмы. Мэри делала для Эли все, что могла. Она поставила в его постель сосуды с горячей водой, она протирала его лоб и смачивала ему губы. Я развел огонь в маленьком камине. Но Эли все еще оставался слабым и бездвижным.

Через час вернулся Моган и остановился в дверях. Попыхивая своей трубкой, он указал на меня пальцем:

— Пакетбот завтра будет в Полруане. Мы отправляемся на восходе.

— На восходе? — опешил я.

— Совершенно верно. Пакетбот проходит раз в месяц. И если ты снова сбежишь, я с тобой разделаюсь. Понятно? — Потом он обратился к Мэри:

— Кровотечение остановилось?

— Не совсем.

— Ты ему вымыла ноги?

— Конечно, вымыла.

— Да. Извини. — Моган вышел в холл. — Как только он придет в себя, надо будет вернуть его в лачугу.

Когда мы услышали шаги Могана в кухне, Мэри встала и повесила котелок над огнем. Она озабоченно повернулась ко мне:

— Ты, конечно, понимаешь, что тот, кто это сделал, искал не Эли, а тебя?

— Да. — Мои мысли текли тем же руслом.

— Что ты собираешься делать?

— Не знаю. Думаешь, мне надо уехать?

— Ты этого хочешь?

Я этого хотел, хотя признаться было стыдно. Я хотел попасть на пакетбот и удалиться от этого места как можно скорее. Я был испуган до смерти и страстно желал, чтобы Мэри мне велела уезжать.

Но она только сказала:

— Последи за ним минуту, — и вышла. Мне было страшно даже подумать о возвращении в Пенденнис, в этот сточный колодец, полный крыс. Кто-нибудь может меня там поджидать. Стук его каблуков погонит меня по булыжным мостовым деревни, а потом из-за угла, из какой-нибудь двери он выпрыгнет из темноты... Нет, не могу. Не в силах. Я дождусь утра и отправлюсь с Саймоном Моганом через пустошь...

Но этого я тоже не мог сделать. Я подумал о Могане с окровавленными руками, готовом выкопать яму и зарыть в ней брата, не испытывая больших эмоций,

чем при посадке картофеля. Что угодно может случиться на пустоши. Например, он бросит меня в шахту, вернется и скажет Мэри: «Ну вот, парень уехал». А я буду вопить в колодце шахты, плавая в луже дождя и грязи, пока не выбьюсь из сил.

Я содрогнулся. Нас с отцом ожидала одна и та же участь, как будто так было кем-то задумано. Мы должны были умереть в один момент, взывая друг к другу, разделенные расстоянием в мили.

Мэри вернулась с несколькими ярдами ткани и миской овсяной муки. Она подошла к огню и сняла крышку с котелка.

Я обратился к ней:

— Мэри, что мне делать?

— Почему ты спрашиваешь меня об этом? Это несправедливо. — Она зачерпывала воду из котелка и наливала ее в миску, из которой поднимался пахнущий овсом пар. — Делай то, что считаешь наилучшим.

— Вот этого-то я и не знаю.

Мэри размешала кашицу. Она делала это пальцами, на которые налипла густая масса.

— Что бы сказал тебе отец?

Я представил себе отца, замерзшего и измученного, лежащего в сточном колодце, умоляющего о помощи. Но у меня не было сомнений в том, что бы он мне сказал.

— Он велел бы мне уезжать.

— Ну и ты этого хочешь? Ты хочешь назад, домой, в Лондон?

Я закрыл глаза и подумал о городе, о чудесных улицах, полных карет и людей, зданиях и пристанях. Я видел себя на берегу Темзы, вдыхающим запахи, я слышал шум города.

— Ты не должен упрекать себя за то, что случилось с отцом, — сказала Мэри. — Конечно же, он не хочет, чтобы ты потерял жизнь из-за него. — Она подошла с миской к кровати. Я откинул одеяло, обнажил грудь Эли, и Мэри начала наносить горячую массу на измученное тело. Она разговаривала со мной, опустив голову, продолжая работу.— Он может счастливо умереть, зная, что ты дома, в Лондоне, продолжаешь его дело.

Его дело. При мысли о конторе я чуть не заплакал. Торчать у конторки, разбирая гроссбухи на протяжении долгих лет! И представляя себе отца, гниющего во тьме, зовущего на помощь.

Мэри прижимала к припарке ткань. Выглядела она печально и торжественно.

— Ох, Джон, — вздохнула она. — Боюсь я за тебя. Если ты пойдешь туда снова, тебе придется идти одному.

— Одному?

— Я не могу оставить Эли в таком состоянии. — Она вытерла пальцы и накрыла Эли полотенцем. — Калеб может тебя подкарауливать. Другие тоже. К тому же время прилива, к тому же проклятие кромлеха...

— Я не верю в него. Эту сказку твой дядя выдумал, чтобы отпугнуть тебя оттуда.

— Не уверена.

— А я уверен. Все это время он лгал тебе. Он губил людей...

— Прекрати! — И она прошептала: — Он слышит.

Мы замолчали, слушая, как Саймон Моган ходит по дому. Его тяжелые шаги приближались и удалялись. Я тоже перешел на шепот:

— Я пойду. Я должен идти. Мэри вздохнула:

— И я так думаю. — Она укрыла Эли по подбородок и подоткнула одеяло по бокам.— Ты очень храбрый.