Чтение онлайн

В деревне гасли огни. Меня пронесло мимо свечной лавки, вдоль зданий, по крышам которых я бегал от Обрубка. Лодку швырнуло, и я схватился за транец, обнаружив в нем вырез для кормового весла. Я обругал себя: другой на моем месте увидел бы его сразу.

Вставив весло, я налег на него, и ялик пополз вперед. Дождь свирепел все больше, приглаживая волны и заливая лодку. Наполненная водой, лодка еле двигалась, но вот она все же ткнулась в волнолом как раз у пивоварни и развернулась, скребясь бортом о камни.

Я

хватался за камни, за пучки травы — все оставалось у меня в руках. Лодка подошла к сточному туннелю, из которого извергалась вода, густая от слизи. Я ухватился и влез в туннель навстречу потоку, держа в руке буксирный конец ялика.

Отца не было видно, я с ужасом подумал, что его уже здесь нет. Но тут я услышал его дыхание и сказал:

— Отец, я вернулся. И он ответил:

— Это ты? О Боже, это ты!

Вода проносилась через туннель. Она достала до полки, на которой лежал отец. Я привязал буксирный конец к звену цепи и в темноте выгрузил содержимое карманов на кирпичи.

— Прилив, — сказал отец. Он закашлялся. Ему было трудно даже говорить.— Прилив...

— Я знаю, — сказал я. — Он уже спадает.

Я открыл коробку и вынул кремень, обращаясь с ним так, будто он сделан из золота. Страшно было бы уронить его здесь и потерять в воде. Я ударил кремень. Икры полетели, как светлячки, затлел трут. Загорелась свеча и заполнила пространство желтым светом.

Отец лежал, как я его оставил. Он был страшно бледен, глаза опухли и даже слабый свет был невыносим для него. Штормовой прилив достал до плеч, сухими оставались лишь отдельные пятна ткани на груди и на коленях. Его нога...

Я не мог смотреть. Крысы возвращались.

Обернув зубило курткой, чтобы приглушить звук, я принялся за работу, колотя камнем по зубилу, пытаясь разрубить железные наручники. Он натянул их так, что кожа на руках начала отслаиваться, и каждый удар причинял ему боль. Я колотил, пока руки мои не онемели, потом поднял зубило и увидел жалкую маленькую царапину в металле. Я почти не продвинулся за слой ржавчины, покрывающий поверхность.

— Ну как? — спросил отец.

— Ну так, ничего себе, — соврал я.

Звуки ударов глухо отражались от стен камеры. Свеча мигала. Черный дым с запахом свечного сала клубился вокруг. От камня отлетел осколок и отскочил от стены. Каждый удар отдавался уколом в руке.

— Дай мне посмотреть, — сказал отец.

В металле была канавка, не глубже ширины полупенсовой монетки. Отец простонал:

— Бесполезно. Ничего не выйдет.

Я не ответил. Сжав зубы, я снова поднял камень. Отец вздрагивал, как будто при каждом ударе зубило проходило сквозь него. От камня отскочил еще один осколок, через мгновение — еще один. Каменная пыль покрыла мои руки и забивала ноздри. Она превращалась в красную грязь на запястье отца. И это был лишь один наручник. Один из четырех.

Я

сел к стене. Отец прав: ничего не выйдет.

Он повернул лицо ко мне, и я увидел в его глазах слезы.

— Ты пытался, — пробормотал он. — Ты сделал все, что мог. — Мне приходилось напрягать слух, чтобы услышать его. — Оставь меня.

— Нет! — Я снова схватил камень и яростно набросился на наручник. Осколки от камня полетели, как хлопья снега. Наконец камень раскололся надвое, и мой кулак грохнулся о зубило. Звук, казалось, отозвался эхом в здании над нами.

Но это не было эхо. Кто-то наверху шел к нам.

Люк скрипнул и открылся. Пламя свечи вспыхнуло ярче, осветив уголки помещения. Затем люк откинулся полностью и свеча погасла.

Сверху послышалось:

— Джон, Джон, это я!

— Мэри, — сказал я с облегчением, почувствовав радость.

Я шарил в темноте, ища коробку. Слышно было, как она спускается в люк, шурша платьем.

— Зажги свечу, — сказала она. Я знал, что она рядом, но ее голос звучал как будто издалека.

— Пытаюсь.

Я ударил кремень, затлел трут. И когда свеча загорелась и я поднял глаза, я встретился взглядом с пастором Твидом.

Он был в своей черной сутане, но без шляпы, и голова его, похожая на выбеленный череп, как будто парила в воздухе.

Руки мои тряслись так, что пастору пришлось взять у меня свечу. И только теперь я увидел Мэри, появившуюся в отверстии люка. Придерживая промокшие волосы, она смотрела на нас.

— Мы принесли еще один напильник. И ломик.

— А дядя?

— Не знаю. — Она положила ломик на край люка. — Мы услышали выстрелы, и он сразу ускакал. Эли хорошо заснул, поэтому я...

— Она решила обратиться ко мне, — сказал пастор. Ломик не был ни длинным, ни тяжелым, но видно было, что ему трудно с ним управляться. Он даже запыхался. — Было бы лучше, если бы вы сделали это раньше. — Он упер ломик острым концом в пол и наклонил его ко мне. Я перехватил его. — «Глупый сын — несчастье для отца». Книга Притчей Соломоновых, глава девятнадцать. Похоже, что мы появились довольно поздно.

Он стоял в потоке воды. Прикоснувшись к лицу отца, он спросил:

— Вы здесь с самого крушения?

— Да, — ответил отец.

— Вы сможете идти, как вы думаете?

— Немного... — простонал отец. — Нога...

— Боже милостивый! — Он еще больше побледнел при виде объеденной крысами ноги отца и презрительно посмотрел на меня. Он пожал руку отцу. — Ладно, сейчас мы посмотрим, что можем сделать.

Я попробовал вскрыть ломиком замок наручника, просунув его в дужку и используя в качестве рычага.

— Сильнее,— сказал пастор.

Ломик согнулся, выскочил, а я отлетел и упал в холодный поток.