Чтение онлайн

Теперь Алкивиад головой покачал:

— Похоже, что это не так, о наилучший. Но что еще мне остается? Собрание из города никуда не денется. Как оно проголосовало, так и проголосовало. Не знаю, как я могу заставить его передумать, если только… — Его голос затих. Он внезапно засмеялся громко, во все горло, после чего бросился вперед и поцеловал Сократа в губы. — Благодарю тебя, мой дорогой! Ты дал мне ответ.

— Чепуха! — отпихнул его Сократ, да так, что Алкивиад то ли отступил, то ли отлетел на пару шагов. В этих плечах камнетеса еще оставалось немало силы. — Я всего лишь задаю вопросы. Если ты нашел ответ, то он возник внутри тебя самого.

— Твои вопросы, подобно

лучу света в темноте, помогли его найти.

— Но он там все же находился, а иначе бы лучу было нечего освещать. Что же до поцелуя, то если ты заманил меня в эту глушь, чтобы соблазнить… боюсь, что тебя ждет разочарование, несмотря на всю твою красоту.

— Ах, Сократ, если б ты не добавил эти последние слова, то разбил бы, я думаю, мое сердце навеки. — Алкивиад сделал вид, будто снова собирается поцеловать своего старшего собеседника. Сократ сделал вид, что сейчас поднимет камень и ударит им соблазнителя. Смеясь, они повернули обратно и направились к афинскому лагерю.

Пораженный Гераклид воздел руки к небу.

— Это незаконно! — воскликнул он.

Никий затряс пальцем перед лицом Алкивиада.

— Это беспрецедентно! — закричал он. Судя по тону его голоса, он полагал беспрецедентность куда худшим явлением, нежели обычное беззаконие.

Алкивиад же отвесил каждому из них по поклону.

— Отдать приказ о моем возвращении, пока меня не было в Афинах, и я не мог себя защитить, — сказал он, — вот что незаконно. Отзывать полководца в самом разгаре такой важной кампании — вот что беспрецедентно. У нас здесь афинян тоже пруд пруди. Давайте-ка посмотрим, что обо всем этом думают они.

Он посмотрел на городскую площадь Катаны. Не так давно он обращался здесь к местному Собранию, пока афинские воины входили в полис и занимали его. Теперь же афинские гоплиты, гребцы и морские воины заполнили площадь сами. В каком-то смысле они созвали свое собственное Собрание. Возможно, это было незаконно. Вне всякого сомнения, это было беспрецедентно. Алкивиада это не беспокоило. Также вне всякого сомнения, это был его единственный шанс.

Он сделал два шага вперед и оказался прямо на краю ораторского помоста. Где-то там в толпе был Сократ. Впрочем, разглядеть его Алкивиад не мог. Он пожал плечами. В любом случае он мог рассчитывать только на себя самого. Сократ, может, и снабдил его необходимыми инструментами, но только он сам мог ими орудовать. На карту была поставлена его собственная жизнь.

— Слушайте меня, о афиняне! Слушай меня, о афинский народ! — сказал он. Воины и моряки придвинулись поближе, внимая каждому его слову. Их послал сюда, в Сицилию, афинский народ. Мысль о том, что афинским народом могут быть и они сами, а не только приехавшие на запад два представителя Собрания, до сих пор им в голову не приходила. Они должны были в это поверить. Алкивиад обязан был заставить их в это поверить. В противном случае ему придет конец.

— Там, в полисе, тамошнее Собрание, — он не назвал его «афинским народом», — приказало мне вернуться домой, чтобы они могли осудить меня и убить. Чтобы меня не смогли защитить верные друзья — то есть вы. Они говорят, что я осквернил в городе гермы. Они говорят, что я высмеял святые тайны Элевсина. Один из их так называемых свидетелей заявляет, что я испортил гермы при свете луны, хотя каждый знает, что это случилось в последние дни месяца, когда лунного света не бывает. Вот таких людей мои враги используют против меня.

Он не сказал, что герм он не осквернял. Он не сказал, что над святыми тайнами не смеялся. Он сказал, что свидетели лгали — а ведь они действительно лгали.

Он продолжал:

—

Даже если бы я вернулся в Афины, свидетели моих врагов сказали бы одно, а горстка моих друзей и я сам — другое. И как бы присяжные ни проголосовали, всей истины так бы никто и не узнал. И потому я обращаюсь к вам, к афинянам, к афинскому народу: давайте не будем рассчитывать на ложь и на присяжных, которые могут в эту ложь поверить. Давайте поручим решение моей судьбы богам.

Никий замер как громом пораженный. Алкивиад едва не рассмеялся во весь голос. «Не ожидал небось такого, благочестивый ты глупец?»

Вслух же он продолжил:

— Если мы добьемся триумфа здесь, в Сицилии, под моим руководством, то разве это не докажет, что я чист перед небесами? Если мы добьемся триумфа — а мы можем его добиться, и мы добьемся его обязательно — тогда я вернусь в Афины вместе с вами, и пусть тогда эти глупые обвинения забудутся навсегда. Но если мы тут потерпим неудачу… Если мы тут потерпим неудачу, то я клянусь вам, что не покину Сицилию живым, но принесу себя в жертву богам, как плату за все грехи, которые, по их мнению, я совершил. Вот что я предлагаю, как вам, так и богам. Время покажет, что они на это скажут. Но что скажете на это вы, афиняне? Что скажешь ты, афинский народ?

Он принялся ждать решения созванного им Собрания. Долго ждать ему не пришлось. Раздались всевозможные крики: «Да!», «Мы согласны!» и «Алкивиад!» Несколько человек закачали головами и закричали «Нет!» и «Оставить решение Собрания в силе!» Но их было совсем мало, и куда более многочисленные сторонники Алкивиада их перекричали.

Повернувшись к Гераклиду и Никию, Алкивиад поклонился еще раз. Они полагали, что после Алкивиада тоже смогут обратиться к афинским воинам и морякам. Но решение было уже принято. Гераклид выглядел пораженным, Никий — недовольным.

Поклонившись снова, Алкивиад сказал Гераклиду:

— Сообщишь ли ты полису мой ответ, равно как и истинный выбор афинского народа?

Его собеседнику понадобилось две или три попытки, пока он не выдавил из себя:

— Д–да.

— Хорошо, — улыбнулся Алкивиад. — Также сообщи полису, что я надеюсь вернуться в не столь отдаленном будущем.

Сократ нахлобучил на голову шлем. Если повезет, то бронза и приклеенная подкладка помешают какому-нибудь сиракузянину размозжить ему череп. Впереди возвышались стены Сиракуз. А афиняне строили вокруг города свою собственную стену, чтобы отрезать его от сельской местности и принудить к сдаче посредством голода. Сиракузяне же только что начали строить контрстену, отходящую от укрепленных стен полиса. Если их стена заблокирует ту, что строят афиняне, то Сиракузы могут и удержаться. Если же гоплиты под руководством Алкивиада сумеют остановить строительство контрстены… Не нужно быть полководцем, чтобы понять, что произойдет тогда.

По лицу Сократа струился пот. Лето в Сицилии было куда более жарким, чем дома в Аттике. Достав полный мех разведенного водой вина, он немного оттуда отпил. Это было приятно. Часть вина попала ему на лицо. Это тоже было приятно.

— Ф–фух! — сказал ему другой гоплит. — Когда мы тут все закончим, от меня останется одна тень.

Сократ улыбнулся:

— Мне нравится эта штука. — Он сдвинул шлем назад, чтобы вытереть пот со лба волосатой кистью руки, после чего позволил шлему сдвинуться обратно. Он постучал пальцем по пурпурному плюмажу на гребне шема. — Из-за нее я выгляжу более свирепым, чем на самом деле. Но если все гоплиты носят шлемы с гребнями, и каждый из них выглядит более свирепым, чем на самом деле, то разве не получается, что весь эффект гребня пропадает?