Гений
Шрифт:
— Пошли, пошли, о наилучший, будь так добр.
Они отошли от афинского лагеря по тропинке, ведущей к Этне. Алкивиад был одет в хитон с пурпурными краями и сандалии с золотыми застежками. Туника же Сократа была потертой и помятой, и он, как обычно, шел босиком подобно моряку.
Вид наиболее элегантного и наименее элегантного из членов афинской экспедиции, идуших вместе, привлек бы немало внимания даже в том случае, если бы «Саламиния» в Катану не пришла. В создавшемся же положении им пришлось пройти несколько стадий, чтобы избавиться от всех любопытных зевак.
— Хищники, — пробормотал он. — Теперь я знаю, каково было Прометею. — Он положил руку себе на печень.
— И об этом ты хочешь со мной поговорить? — спросил Сократ.
— Ты знаешь, о чем я хочу с тобой поговорить. Ты же присутствовал при том, как эти идиоты в золотых венках повелели мне вернуться назад в Афины, — ответил Алкивиад. Сократ посмотрел на него. В этом взгляде не было ничего, кроме некоторой заинтересованности. Алкивиад фыркнул: — И не делай вид, что это не так, будь так добр. У меня мало времени.
— Я всего лишь человек, который ничего не знает… — начал Сократ. Алкивиад разразился самыми страшными проклятиями, которые только знал. В ответ Сократ мягко улыбнулся. Из-за этого Алкивиад выругался еще сильнее. Сократ продолжил таким тоном, как будто ничего не произошло: — И все же, боюсь, тебе придется сказать мне, чего ты хочешь.
— Ладно. Ладно! — Алкивиад ударил ногой по камешку. Камешек слетел с тропинки в кусты. — Поиграем в твои запутанные игры. Что мне следует делать насчет «Саламинии» и повеления вернуться?
— То есть как что? Конечно же, тебе надлежит избрать наилучший курс действий.
— Благодарю тебя безмерно, о благороднейший, — прорычал Алкивиад. Он ударил ногой по другому камешку, на этот раз более крупному. — Оймой! Больно! — Он запрыгал на одной ноге, после чего поспешил за Сократом, который своего шага не замедлял.
Сократ посмотрел на него с искренним удивлением:
— А какой же еще курс действий, кроме наилучшего, может избрать человек, знающий, в чем состоит добро?
— И в чем же состоит добро в данном случае? — потребовал ответа Алкивиад.
— Зачем ты спрашиваешь меня, ведь я ничего не знаю? — ответил Сократ. Алкивиад чуть было не ударил еще по одному камешку, но передумал, и вместо этого снова разразился проклятиями. Сократ подождал, пока Алквиад закончит, после чего поинтересовался: — А в чем, по–твоему, состоит добро в данном случае?
— Опять эти игры, — пробормотал Алкивиад. Он глубоко вздохнул, пытаясь успокоиться. Потом он засмеялся, явно сам этому удивившись. — Сейчас представлю, что я снова эфеб, мне восемнадцать лет, и я любопытен как щенок. Видят боги, это было бы славно. В данном случае добро состоит в том, что хорошо для меня, и в том, что хорошо для Афин.
Он замолчал, пытаясь угадать реакцию Сократа. Сократ же, по своему обыкновению, задал новый вопрос:
— И что же произойдет, если ты вернешься в Афины на «Саламинии»?
— Меня убьют там мои враги, прикрываясь
— Так хорошо ли это для тебя, и хорошо ли это для Афин? — спросил Сократ.
Алкивиад отвесил ему издевательский поклон.
— Сдается мне, что не очень, о наилучший, — ответил он таким неуверенным тоном, словно уступал в логике башмачнику Симону.
— Ну что ж, существуют ведь и другие возможности. Какие именно? — спросил Сократ.
— Я могу сделать вид, что собираюсь вернуться в Афины, а потом куда-нибудь убежать и жить, думая только о себе, — сказал Алкивиад. — Именно этот курс действий я сейчас и обдумываю, по правде говоря.
— Ясно, — сказал Сократ. — А хорошо ли это для тебя?
Улыбке Алкивиада позавидовал бы и дикий волк:
— Я думаю, что да. У меня появится возможность отомстить всем своим врагам. И уж я этой возможности не упущу. Уж поверь мне!
— Я тебе верю, — сказал Сократ чистую правду. Про Алкивиада можно было сказать очень многое, но никто и никогда не сомневался в его способностях. — А что же будет с Афинами, если ты поступишь именно так?
— Что касается экспедиции, то с ней произойдет то же самое, что и в первом варианте. Что же касается полиса, то пусть его заклюют вороны, — злобно сказал Алкивиад. — Мы с ним враги.
— И это хорошо для Афин? Этого ты добиваешься? — спросил Сократ. Да, враг из Алкивиада получился бы опасный.
— Человек должен делать добро своим друзьям и причинять зло своим врагам, — сказал полководец. — Если город вынудит меня к побегу, то он будет моим врагом, а не другом. До сих пор я делал ему столько добра, сколько мог. Зла бы я причинил ему не меньше.
Сократ увидел ящерицу, сидевшую на выступавшем из придорожных кустов валуне. Он сделал шаг в ее направлении. Она соскочила с валуна и убежала. На протяжении мгновения он слышал, как она продирается сквозь сухую траву. Потом она явно нашла себе норку, ибо тишина воцарилась снова. Он заинтересовался, откуда именно она знала, что при приближении возможной опасности следует убегать. Но эта головоломка могла подождать до другого раза. Он снова обратил внимание на Алкивиада, который смотрел на него с кривой усмешкой, и спросил:
— Таким образом, ты утверждаешь, что если ты вернешься с «Саламинией» в Афины, то пострадаешь?
— Да, я утверждаю именно это, — кивнул Алкивиад головой в знак согласия.
— А если ты сбежишь с «Саламинии» по дороге в Афины, то, как ты утверждаешь, пострадает полис?
— Конечно, я утверждаю и это, — ответил Алкивиад, криво ухмыльнувшись. — Видишь, как я похож на всех остальных бедных глупцов, которых ты донимаешь вопросами?
Сократ отмахнулся от намешки:
— Утверждаешь ли ты, что один из этих вариантов хорош для тебя и хорош для Афин?