Чтение онлайн

Мимо пропыхтел гоплит со шлемом на голове — хорошо сложенный, широкоплечий человек с седой бородой. Он нес свое собственное снаряжение и оружие, явно отправляясь в кампанию без раба. Хотя забрало Сократа и было поднято, как у любого воина вне битвы, Алкивиад узнал его не сразу.

— Приветствую тебя, о наилучший! — воскликнул Алкивиад.

Сократ остановился и вежливо наклонил голову:

— Приветствую тебя!

— Куда ты направляешься?

— То есть как куда? В Сицилию — так проголосовало Собрание, и туда мы двинемся.

Алкивиад

фыркнул. Сократ мог утомить кого угодно, будучи буквален до предела — это уже было известно его молодому ученику.

— Нет, дорогой мой. Я не это имел в виду. Куда ты направляешься сейчас?

— На транспорт. А как же еще я попаду в Сицилию? Так далеко мне не доплыть, и я сомневаюсь, что меня туда привезет дельфин, как давным–давно Ариона.

— Как еще ты туда попадешь? — величаво сказал Алкивиад. — Ясное дело, ты поплывешь здесь, на борту «Трасеи», со мной. Я приказал вырезать часть палубы, чтобы корабль стал легче и быстрее — и чтобы там стало просторней. И я привязал там внизу гамак, и без труда могу привязать еще один для тебя, дорогой мой. Нет нужды спать на твердом полу.

Сократ застыл на месте и задумался. Когда он так делал, ничто и никто не мог вывести его из этого состояния. Отплыви флот без него — он бы и не заметил. Много лет назад под Потидеей он вот так стоял целый день и последующую ночь, не двигаясь и не произнося ни слова. Сейчас, правда, он вышел из транса уже через пару минут.

— Кто еще из гоплитов погрузится на твою триеру? — спросил он.

— Конечно, никто, — со смехом ответил Алкивиад, — только гребцы, морские воины и командиры. Если хочешь, мы можем спать под одним одеялом, как когда-то на севере. — Он подмигнул и соблазнительно улыбнулся.

Большинство афинян после такого предложения согласились бы плавать с ним вечно. Сократ же, похоже, этих слов даже не расслышал.

— А сколько гоплитов будет на борту других триер флота? — поинтересовался он.

— Насколько я знаю, ни одного, — сказал Алкивиад.

— Тогда не кажется ли тебе, о великолепный, что надлежащее место для гребцов и морских воинов — триеры, в то время как надлежащее место для гоплитов — транспорты?

Удовлетворенный своим решением задачи, Сократ направился к транспортам. Алкивиад посмотрел ему вслед. Мгновением позже он покачал головой и засмеялся снова.

Как только несколько афинских воинов проникли в Катану, взломав плохо сооруженные ворота, среди местных сторонников Сиракуз тут же началась паника, и они побежали к югу — по направлению к столь любимому им городу. Это обрадовало Алкивиада, ибо окажи сицилийский полис серьезное сопротивление, афиняне так просто бы его не взяли. «Смелость," — снова подумал он. — «Смелость всегда и везде.» Покинутый сиракузофилами, Катана немедленно открыла свои ворота афинскому экспедиционному войску.

Этот полис находился примерно в двух третях пути от Мессаны на северном конце Сицилии до Сиракуз. На северо–западе горизонт застилала гора Этна — огромный конус, поднимавшийся в небеса.

Хотя уже подходила к концу весна, снег до сих пор покрывал верхние склоны вулкана. Там и сям из жерла вулкана и прочих отверстий выбивался дым. Бывало, оттуда вытекала лава. Когда она текла в неправильном направлении, то разрушала поля, оливковые рощи и виноградники катанцев. А если б она потекла в самом неправильном направлении, то разрушила бы весь город.

Алкивиад и сам ощущал себя вулканом после очередной схватки с Никием. Афиняне послали Никия вместе с экспедицией, чтобы он послужил своеобразным якорем для Алкивиада. Он знал об этом — знал и терпеть не мог создавшегося положения. Не то чтоб он ненавидел самого Никия — нет, он просто находил его смешным, да и просто ненужным. Никий был старше его на двадцать лет, хотя иногда эти двадцать лет казались целой тысячей.

Никий колебался, волновался и терзался в сомнениях. Алкивиад шел напрямик. Никий почитал богов с непомерной благочестивостью, и никогда ничего не предпринимал, не убедившись в наличии добрых знаков. Алкивиад же богов высмеивал, а то и просто игнорировал. Никий был против этой экспедиции в Сицилию. Алкивиад был именно тем человеком, который ее задумал.

— Нам очень повезло, что мы взяли эту крепость, — ворчал Никий. Он продолжал теребить свою бороду, как будто в ней водились вши. Насколько Алкивиад мог судить, это было отнюдь не исключено.

— Да, мой дорогой, — говорил Алкивиад самым терпеливым тоном, на какой только был способен. — Нам сопутствует удача. Нам не мешало бы — нам следует — это использовать. Спроси Ламаха. Он скажет тебе то же самое. — Ламах также был одним из руководителей войска. Алкивиад его не презирал. Он не был достоин презрения. Он был просто… скучен.

— Меня не волнует, что думает Ламах, — раздраженно отвечал Никий. — Я думаю, что нам следует поблагодарить богов за то, что до сих пор они хранили нас от напастей. Нам следует их поблагодарить, и потом отправиться домой.

— И чтобы вся Эллада смеялась над Афинами? — «И чтобы вся Эллада смеялась надо мной?» — Ну уж нет!

— Мы не можем сделать того, для чего мы пришли в Сицилию, — продолжал настаивать Никий.

— Именно ты сказал Собранию, что нам нужно такое огромное войско. И вот оно у нас есть, но ты по–прежнему недоволен?

— Мне и во сне не могло присниться, что у них помутится рассудок, и они действительно пошлют так много воинов.

Алкивиад его так и не ударил. Мог бы и ударить, но разговор был прерван. Снаружи послышался шум, и оба спорщика выбежали из палатки Алкивиада.

— Что такое? — спросил Алкивиад подбежавшего к нему воина. — На битву с нами идет сиракузский флот? — Пару недель назад этот флот по–прежнему находился в своей гавани — так, во всяком случае, установила афинская разведывательная флотилия. Может быть, сиракузяне надеялись застать афинские триеры врасплох на берегу и сжечь — или привести в негодность как-нибудь иначе. В этом случае врага ждал неприятный сюрприз.