Гений
Шрифт:
Подвластная законам вдохновенья,
Сольётся с разумом славянским вдруг,
Плывущего и гордо, и лениво,
Преодолев мучительный недуг
Сомнений, вспыхнет сильным, ярким взрывом
И побежит потоком бурных слов,
Легко и быстро, величаво, плавно,
Под мирный звон святых колоколов
Навстречу к новой и бессмертной славе.
Воспринятый Россией навсегда,
Талантом дивным наделённый, гений
Вдруг засверкает ярко, как звезда,
Став божеством для многих
Своим талантом время оживит,
Речь и язык людей, их мысль и слово,
И жизнь свою народу посвятит.
Ему великий жребий уготовлен.
Век восемнадцатый был щедрым, в нём
Почёт и славу обрела Россия.
Она, преображённая Петром,
Над странами иными возносилась,
Победами великими гордясь,
Народ свой к новой жизни призывала
И, следом за Европой торопясь,
Науки и искусства развивала.
Как много дал России этот век —
Петра великого, Екатерину,
И их триумф блистательных побед,
Россию сделавших необозримой.
Век Ломоносова, иных мужей,
Державина, Карамзина… Век славы
России, как владычицы морей,
Во всём иным морским державам равной.
И тот же век свой, завершая бег,
Решил отдать грядущим поколеньям
Свой долг, которого ценнее нет,
Хотя об этом знало только время.
Великий гений, истинный талант
России предназначен был тем веком,
За все её глухие времена,
Чтоб разбудить свободу в человеке.
Чтоб мыслью сердце каждое зажечь,
Изгнав из душ великое безмолвье.
Чтоб ожила, заговорила речь
И зашумела чудным многословьем,
Журча ручьём немыслимых страстей,
И вызывая новых чувств явленья,
И рассыпая ворох новостей,
Озвучивая светлые мгновенья.
Покоя не давая, без конца
Звеня, шумя и теребя всех часто,
Чтоб ею оживлённые сердца
Людей поторопились бы за счастьем.
Да, так оно и будет. Подождём.
Уж окликают новый век кукушки…
Был летний день. Под золотым дождём
Родился он – великий гений – ПУШКИН.
Детство
Известно всем, где и когда поэт
Родился, в чьей семье, в какое время.
Кто в нём своей души оставил свет,
Кто научил его ценить
И жизни, и любви, кто навсегда
Привил любовь к поэзии волшебной,
Учил мечтать и вглядываться вдаль
И брать пример с изысканных соседей,
С талантливых своих учителей,
Героев, мужественных полководцев,
И в трудный час казаться веселей,
Жить, улыбаясь, как на небе солнце.
Но главное – трудиться день и ночь,
Словно предвидя жизни путь недлинный,
Гоня из сердца все сомненья прочь,
Не поддаваясь грусти и унынью.
И не страшась при жизни никого,
Спешить куда-то вдаль степной дорогой.
Но каждый представляет путь его
По-своему, а я один из многих.
Он по отцу был Пушкиным рождён,
По матери – из абиссинских князей
Далёкой Африки. Недаром в нём
Так много чувств, любви, страстей, фантазий
И живости, и юркой быстроты
В движении, в манерах, в разговоре…
Поэт умел обидчика простить,
Но обострял всегда любые споры,
Уверенный в суждениях своих.
И лишь когда один, в уединенье
Он оставался, был как будто тих,
Но в нём уже бурлило вдохновенье.
Он третьим поколеньем представлял
Кровей славяно- африканский сгусток,
Который неожиданно взорвал
И изменил литературы русло
России, оживив её поток,
Отбросив старые каноны смело.
И до, и после Пушкина никто
Подобное не мог России сделать.
Род Пушкиных был древним, с давних лет
Они с царями запросто общались.
Но в этой жизни постоянства нет,
И многие дворяне обнищали.
Одни беднели, честностью гордясь,
Позорить честный, славный род не смея.
Другие же, над истиной смеясь,
Стыд потеряв, дни проводя в весельях,
Коварством, подлостью достичь смогли
Высоких положений и богатства.
Хозяева усадьб, крестьян, земли,
С самим царём они встречались часто.
Но Пушкиных был обедневший род,
И круг знакомств их был, конечно, уже.
Отец поэта жил не без забот,
Майор в отставке, продолжал он службу.
Не лишним было жалованье, он
Любил играть в рулетку, карты, кости…
В Надежду Осиповну был влюблён,
Став для её семьи желанным гостем.
Как повстречались пылкие сердца,
Как вспыхнула любовь, никто не знает.
Как уносил с отцовского крыльца
Жених невесту, к сердцу прижимая.
В коляску сев с ней, уезжал туда,
Где тишина покорена Москвою.
Бежала долго вслед за ними вдаль
Девчонка босоногая, Прасковья.