Гений
Шрифт:
Возможно, бремя этой тишины
В себе бы долго мир хранил, когда бы
Не эти люди, чьи сердца полны
Любви, отваги, мужества и правды.
Которые готовы в час любой
Внезапно вдохновением взорваться
И каждому отдать свою любовь,
Восторг души и пламенные страсти.
Не зря они, поэтами зовясь,
Спешат на помощь к людям в час их трудный,
Слепой молвы и сплетен не боясь.
И каждый миг их жизни неподсуден.
Они,
Порой упрямы и весьма тщеславны,
Но беззаветно преданы любви,
Подчас коварной, гордой и лукавой,
Слепой и равнодушной иногда
И даже злой, но их сердца пылали
В мгновенья те волшебные, когда,
Простив за всё, их нежно обнимали,
Даря восторг необъяснимых чувств,
Неведомое, сладкое блаженство,
Экстаз души, прильнувших крепко уст
Друг к другу – всех явлений совершенство.
Прилив страстей их был неукротим,
Но к Родине любовь была сильнее.
Для них Отечества был сладок дым.
И жизнь, и смерть они делили с нею.
И их никто остановить не мог,
Они за честь своей святой державы
Готовы были тысячи дорог
Пройти в боях, не дожидаясь славы.
Когда в Россию шёл Наполеон,
Не мог герой мой юный не терзаться,
Переживал с другими вместе он,
Что не пришлось с французами сражаться.
Поэтам жизнь и смерть почти равны,
Когда они на грани яркой славы
Сияют, словно звёздные огни,
Когда они людьми, как боги, правят
И, мыслью яркой зажигая их,
Зовут в предел немыслимых мечтаний,
Переживают, борются за них,
Спеша раскрыть неведомые тайны
Любви, добра и чистой красоты,
И чувства каждого такую сущность,
Которой можно целый мир спасти
От зла и лжи, неверие несущих.
Жизнь к лучшему стараясь изменить,
Не ведая покоя и пылая
В огне страстей, чья золотая нить
Поэтов всех веков объединяет,
Они спешат развеять грусть и боль,
Страх и сомненье каждого на свете,
Чтоб люди, возвышаясь над судьбой,
Смогли постичь явленье дум их светлых.
Когда ещё был мир и груб, и дик,
В далёкой, ранней древности планеты,
И человек тех дней ещё не вник
В смысл жизни, в смысл необратимой смерти,
Воспринимая явь всех бурь и гроз,
Как кару свыше за свои деянья,
Пася стада прирученных им коз,
Из шкур чьих шил себе он одеянья
И, собирая злаки, их зерном
Не первый год осознанно питался,
Хлеб выпекая,
И он смысл чувств души познать пытался.
В те времена в сознании своём
Хранил он слишком много тайн неясных.
Спешили чувства пробудиться в нём,
Но он понять их силился напрасно,
Лишь ощущал и чувствовал, хотя
В реальность их ещё почти не верил.
Природы славной древних лет дитя
Стремилось так же к радости безмерной.
Так вот откуда подлинный исток
Страстей и чувств, поэзии начало,
Неповторимый сказочный клубок
Любви и счастья, грусти и печали.
Из слов и снов, доверчиво простых,
Что было древним свойственно, родился
Когда-то первый на планете стих
И мыслью, словно солнцем, озарился.
И может, был не складен он, без рифм,
Изящностью ещё не отличался.
Но в нём таился жизни вечный ритм,
Но в нём порыв людских страстей скрывался.
Весь будущему был он посвящён.
В нём долгий путь к прекрасному таился.
И как в росе зеркальной, мир весь в нём
Не зря однажды ярко отразился
И красотой невиданной проник
В сердца людей на краткое мгновенье.
Хотя не каждый осознал тот миг,
Как новых мыслей светлое рожденье.
В Египте древнем первые стихи
На камне выбивали, чтоб навечно
Запомнились и страсти, и грехи
Людей разумных и людей беспечных.
Одни в стихах прославлены, других —
Злых, лицемерных, жадных, гордых, чёрствых —
Разит и жжёт, уничтожает стих,
Словно копьём или стрелою острой.
Да, стих врага готов порой пронзить.
Но я люблю стихи иного свойства,
Готовых мир любовью осветить
И оградить людей от беспокойства.
Стих предназначен для любви, добра.
В нём не должно быть места для проклятий.
И всем поэтам уяснить пора,
Что светлый дар на зло не стоит тратить.
Поэт обязан голос поднимать
Во имя справедливости и чести,
Людей от зла и злобы ограждать
И в трудный час народа быть с ним вместе.
Поэты все, известные в веках,
Свои народы защищали рьяно
От злых тиранов, забывая страх.
И многие из них погибли рано,
Успев сиянием своих сердец
Тьму осветить, врагов своих унизить.
Меч или сабля, яд или свинец
Лишили мир немало ярких жизней.
Но не могли тираны зачеркнуть
Из памяти людей поэтов славу.