Гений
Шрифт:
Их трудный, но великий, яркий путь
Для всех живущих оставался главным,
Ведущим к справедливости, к добру,
В тот мир, который стал бы райским садом.
Писал поэт: «Нет, весь я не умру…»
И был он прав. Бессмертна эта правда.
Тиранов многих стёрлись имена,
Исчезли, словно провалились в бездну.
Но до сих пор приносят счастье нам
Дары поэтов яркого созвездья.
И мой поэт был именно
В любви к свободе он не притворялся
И, оставаясь для людей простым,
Народ любя, он искренне терзался
За то, что в рабстве вынуждены жить
Крестьяне Родины его красивой.
Свободе он решился посвятить
Души своей прекрасные порывы.
Он обличал помещиков, вельмож,
В покое и царя не оставляя,
Клеймил за жадность, зависть, глупость, ложь,
Их нервничать и злиться заставляя.
И приучая многих размышлять
О равенстве людей любых сословий,
Старался к чести, к совести призвать
И зажигал сердца правдивым словом.
Огнём свободы освещал людей,
Преображая даже равнодушных.
И семена прекраснейших идей
Его взрастали и в сердцах, и в душах.
Но нелегко, немыслимо понять
Терзающие ум поэта страсти,
Спешащих вновь из тьмы на свет огня.
То оживлён поэт, как будто счастлив,
То сумрачен, печален, и никто
Прервать полёт души его не смеет.
И вот опять садится он за стол,
И лист бумаги перед ним бледнеет.
Торопится перо. Нет, не слова
Бегут тропой изысканных мечтаний,
Во власти жизни, зла или добра,
Переходя невидимые грани
Реальности и волшебства, когда
Всё вдруг в клубок незримых чувств сольётся.
Здесь слов уж нет, лишь тайных дум звезда
На белый лист сиянием прольётся,
Оставив чувств непознанных огонь
И новых мыслей светлое горенье.
Поэт – пророк и ясновидец он,
Когда к нему приходит вдохновенье.
Воспринимая всё, что до него
История уже собрать успела,
Он жаждал новых чувств и жить не мог,
Не торопясь к своей заветной цели.
Спешил явленья новые познать
И разбудить в сердцах людей желанья,
Найти, открыть, увидеть, осознать,
Постичь, принять и описать стихами.
Весь этот мир, прекраснейший на вид,
Зелёный, синий, голубой, лиловый…
И это солнце, что тепло хранит,
Для всех людей единой став любовью.
Красу лесов и торжество дубрав,
Полей приволье и лугов цветенье,
Теченье рек и тихий шёпот трав,
И
Поэт спешил принять всё с ранних пор,
Стараясь в смысл событий мира вникнуть.
И в прошлое он обращал свой взор,
Ценя мужей достойных и великих.
Он видел страны древние, людей…
Они молились, веруя сурово
И солнцу яркому, и утренней звезде,
Но более – божественному слову
Поэзии, прекрасной и святой,
Страстями наполняющей все души.
Их жизнь казалась бы почти пустой,
Когда б ни песни, их так сладко слушать.
И, слава богу, прославляли жизнь
Стихами, полных золотого света,
Их мудрецы, учёные мужи,
Философы, великие поэты.
Китай и Индия с древнейших лет
Оставили в истории культуры
Богатый и неповторимый след.
Не перечислить всех, людей их мудрых.
Они несли в грядущие века
И мысль, и разум, и стихи, и песни.
Так, к морю плавно движется река,
Чтоб вырваться в просторы Поднебесья.
Но более он Грецию любил,
Страну великой и бессмертной славы.
Он в дивных снах по Греции бродил,
Там часть любви своей поэт оставил.
Моря и горы, чистота небес
И храмы древние его пленяли.
В мечту о Греции был погружён он весь,
Готовясь плыть в неведомые дали.
В далёкий край прекрасных островов,
Разбросанных, как камни с неба богом.
В мир гениев, поэтов, мудрецов
Вели в те дни планеты всей дороги.
Как детства золотая колыбель,
Была для человечества когда-то
Ты, Греция, за тридевять земель
Маня к себе поэзией богатой.
Героем лет давно прошедших эр
Певец твоей истории остался,
Отец царей поэзии – Гомер,
Которым так поэт мой восторгался.
Без древней Греции, возможно, мир
Намного бы беднее показался.
И без стихов, и без спортивных игр
Олимп и сам бы без богов остался.
Мы благодарны грекам тех времён,
В веках чьих множество открытий сделав,
Они прервали жизни тихий сон
И в спор с богами вдруг вступили смело.
Поэзии, любви благодаря
Осознавали люди жизни счастье.
Поэтом первым названа не зря
Сафо – стихов непревзойдённый мастер.
Особенно ценил её Платон.
Талантом поэтессы восхищаясь,
Назвал её десятой Музой он
И не скрывал, что в нём светла к ней зависть.