Excommunicado
Шрифт:
И мне это чертовски нравится.
Его пальцы берутся за край простыни, неторопливо обнажая часть с моей стороны, — по коже опять проходит рябь, когда Альваро наклоняется к моим губам ещё ниже и кончиками пальцев проводит рядом с пупком.
— А об этой деформации не хочешь поговорить? — он видит, как я замираю, и переводит плещущийся мрак взгляда на моё тело.
Ниже и ниже, пока не добирается до живота. Он любуется своими поглаживаниями каждой линии растяжки. Я же, напряжённо дернувшись, хочу прикрыться простыней — рано. Слишком рано. Не отболело, не ушло, нет. Нет…
—
Интонация выходит и умоляющей, и отрицающей. Почему он хочет напомнить мне об этих шрамах? Разве не понимает, что мне не хочется обращать на них лишний раз внимания? И тем более показывать так открыто?..
Ответы я не получу, зато властное перехватывание моей кисти — получаю сразу же. Простынь тёмно-зеленым журавлём летит куда-то на пол.
— Нет, прошу… — сжимаю веки, не в силах смотреть, с какой уничтожающей нежностью Альваро проводит тремя пальцами по самым заметным растяжкам одновременно.
Вдруг он осторожно высвобождает ту руку, что лежит подо мной, — очень вовремя. Можно запрокинуть голову и не дать ему увидеть подступающих слёз.
Но чёртов ком в горле не перекрывает дыхание. Оно стремительно сбивается из-за другого — когда Альваро начинает обхватывать губами каждый участок моей кожи, начиная с тех, что под грудью. Чутко, трепетно и до замирания нежно.
— Сначала у меня была мысль овладеть тобой перед зеркалом. Я бы потребовал оставить одно специально для этой цели, — услышав это, я непроизвольно поджимаю пальцы на ногах, сдерживая стон. — Чтобы дать понять, насколько привлекательна ты и твоё тело…
Лёгкие укусы и поцелуи перемещаются всё ниже, и я совершенно сломлена его невероятной лаской, идущей вразрез с моими реакциями. Глаза собираются плакать, пока тело изнывает от невидимых следов мужских губ. Каждое — расцветающий на коже цветок пламени его влечения.
— Довёл меня до оргазма, теперь доводишь до слёз? — голос меня еле слушается, и я закрываю лицо ладонями, выгнувшись, когда Альваро кончиком языка проводит по одной из растяжек. — Истинный… Боже… Джентльмен…
— Я ценю в тебе ум и упрямство. Знала бы ты, как меня это заводит, Джейн, — он прерывается на сводящий с ума шёпот, но после продолжает экзекуцию, облизывая остальные. — Но как тебе, порой такой глупой, объяснить, что ты прекрасна?
Мой протяжный стон в этот момент разрезает пространство. Из уголков глаз всё-таки начинают стекать слёзы — но из каждого всего по одной. Крупные, солёные, щекотят, западая в ушные раковины.
— И они прекрасны…
Думаю, что всё-таки верно истолковала его вчерашнюю фразу, хоть и услышанную в дурмане. Альваро не может иметь детей. Это было оговорено коротко, деликатно и без лишних объяснений — всё в его стиле. И видно, что он совершенно не желает вызывать этим жалость к себе или что-то ещё — вряд ли я узнала бы об этом, если бы мы не дошли до постели. Но после всего получать сейчас подобные исцеляющие слова и неповторимую, крошащую на атомы, ласку именно от Альваро, — сродни настоящей, очень жестокой насмешке судьбы.
Он тем временем продолжает прикусывать мои изъяны — мучительно медленно, не обделяя вниманием ни один. И я
— Альваро…
Не понимаю, в какой точке моё страдание перевоплощается, подскочив в бесконечную прямую дикого возбуждения, но так я, пожалуй, никогда ни под кем не извивалась.
— Каждая из них.
Умелые губы вновь сменяются пальцами на моём животе. И я, оставив виднеться невинный треугольник кожи, стыдливо свожу бёдра друг к другу, — а если Альваро уже заметил, как снова мокро между ними?
И в этот миг он плавно выпрямляется и ложится на меня, удерживая свой вес на вытянутых руках. Инстинктивно раскрываясь обратно навстречу, даю Альваро устроиться между своих разведённых ног, сжимая коленями его бока.
Дрожа под ним, хочу снова принять его в себя и вижу, как сильно этого хочет и он, — на дне радужки поблескивает чёрное золото похоти, но Альваро медлит и уже несколько долгих секунд пристально рассматривает моё лицо.
И хриплым голосом абсолютно серьёзно произносит:
— Они останутся с тобой, Джейн. Но только ты можешь решить, как именно понесёшь дальше свои воспоминания: бережно, словно охраняешь сокровище, или же постоянно раня ладони его обломками.
Каждый слог впечатывается в меня клеймом — неверяще смотрю в карие глаза, застыв обнажённой статуей. Но Альваро рушит этот момент глубоким, развязным поцелуем с одновременным рваным толчком внутрь, и я попросту закрываю глаза, отзывчиво принимая его.
И несмотря на танцующе-неспешный ритм секса в этот раз, и я, и он чувствуем пик удовольствия ярче и сильнее, чем до этого…
22 июня 2015 года, Марбелья, провинция Андалусия, Испания
Тонкий аромат посаженных в глубине сада цветов и апельсинов вперемешку с морским бризом заполняет грудную клетку сразу же, едва я выхожу к бассейну. Накинув халат Альваро ещё утром в спальне, с досадой вновь вспоминаю, что, наверное, в день приезда стоило обзавестись не только одеждой и всем необходимым, но и купальником. Однако ехать сейчас за ним, чтобы понежиться после на шезлонге, совсем не хочется. Солнце мягко греет кожу, обещая оставить после себя равномерный бронзовый оттенок, но я всё же прячусь под белоснежный навес и озираюсь. Ожидаемо — никого вокруг, значит, можно позволить себе скинуть одолженное тёмно-коричневое махровое одеяние и остаться в нижнем белье.
Сначала было неловко пользоваться гостеприимством Альваро: перемещаться по вилле и её территории я могла вполне свободно, но всё ещё мешало непонятное стеснение. Позже, поняв, что оставаться постоянно в спальне — преимущественно его, — не имея возможности занять себя ни работой, ни каким-либо досугом, невозможно, я всё-таки стала, хоть и смущаясь, выходить и изучать каждый уютно обставленный уголок. Побороть робость помогло и то, что я почти никогда не натыкалась на кого-либо из прислуги, — они ловко исчезали, стоило им заметить меня, и оставляли наедине с библиотекой, кабинетами, бильярдной и прочими помещениями, которым, казалось, нет конца.