Чтение онлайн

«Ещё две минуты, Смит, ну пожалуйста!» — с такой мыслью я подрезаю его, преграждая дальнейший путь, в надежде получить хотя бы ещё одну крупицу информации о прошлом Альваро.

Энтони коротко вздыхает и мимолётно поглядывает за моё плечо. После переводит взгляд голубых глаз на меня, и я замечаю в них странную, неуместную эмоцию: ему неприятно. И почему-то мозг домысливает, что неприятно чисто по-мужски, словно он ревнует к Рамиресу.

Молодец, Джейн, большего бреда и придумать нельзя…

— Может, он сам удовлетворит твой нездоровый интерес? — нет, всё-таки что-то есть.

Какая-то скрытая раздражительность и разочарование.

И только я собираюсь ответить, откинув глупые размышления в сторону, как Смит уже со всем присущим ему вниманием и покорностью снова смотрит и уже не сводит глаз с пространства за мной.

Неспешно оборачиваюсь, ругнувшись про себя, и, естественно, вижу материализовавшегося из ниоткуда Рамиреса.

Чёртовы бесшумные двери…

— Я услышал не всё, но теперь задумался, что именно в тебе, Джейн, нуждается в удовлетворении? — сверкнув глазами, усмехается он, равнодушно взглянув сначала на помощника, потом на стремительно пунцовеющую меня.

Всё ты слышал, засранец.

— Ничего, — бурчу я и прохожу вперёд, не дожидаясь приглашения и обходя Рамиреса. И пока нервно поправляю несуществующие складки на платье, ощущаю выстрелом по спине несходящую усмешку и слишком долгий взгляд самой тьмы.

В огромном, просторном помещении, где представлены десятки разных картин, довольно много гостей. Я стараюсь не разглядывать их, но одного мазка взора по каждому достаточно, чтобы понять, что их объединяет: спесь и деньги. Женщины, почти каждая с вечерним макияжем, блистают в лучших нарядах, показательно выставляя то запястье, то касаясь шеи, чтобы мир увидел красоту их ювелирных украшений. Мужчины одаряют их лестью, делая вид, что им интересны произведения художников, но на самом деле явно ждут окончания выставки, чтобы предаться совсем иным утехам. В любой другой раз я почувствовала бы себя неуютно, хоть и никогда не была далека от подобного общества, но сейчас эта атмосфера отвлекает меня от двусмысленности и неловкости, созданной благодаря Альваро и его последним словам. Который, кстати, не утруждаясь быстрым шагом, абсолютно расслабленно вновь оказывается рядом, словно ничего не случилось. От моего же внимания не ускользает то, как некоторые поглядывают на моего спутника: недобро, остерегаясь или же с откровенной яростью. И это чем-то напоминает меня саму в «Беккер и партнёры» — да уж, сказанные когда-то Рамиресом слова об изгнанниках обретают смысл. Только вот почему?..

Я не спрашиваю, куда делся Смит, потому что совсем не хочу разговаривать, и будь моя воля — молчала бы до победного конца.

— И что же ты пыталась выяснить у Энтони?

Официанты ловко лавируют между присутствующими, предлагая шампанское, и я тянусь, чтобы взять охлаждённый бокал, но Рамирес опережает меня, вкладывая заранее взятый второй в мою протянутую ладонь, не касаясь.

— Какую марку часов ты носишь на цепочке в жилете, — зло парируя я, сразу же прикладываясь губами к стеклу.

Не люблю игристое, но к вину я не притрагивалась уже несколько дней, так что, за неимением этого варианта, приходится довольствоваться тем, что есть. Кошусь на Альваро исподлобья, пока пью маленькими глотками, и вхожу в новый виток бешенства, отмечая следующее: настроение

у него действительно на высоте; он чувствует полную инициативу; и этот гребанный костюм и рубашка, по случайности такого же цвета обсидиана, как и мой наряд, слишком ему к лицу.

— Ты совершенно не умеешь лгать, Джейн. Даже не знаю, хорошее ли это качество для адвоката.

Шаг в сторону, и всматриваюсь в подсвеченную картину, делая вид, что она страсть как занимательна.

— Если ты собираешься привязывать его к столу, как меня тогда, и, например, отрезать пальцы, имей в виду, что он не успел ничего рассказать, — игнорируя замечание, тихо проговариваю я, когда мимо нас проходит темнокожая женщина в ярких одеждах и массивных украшениях, стиль которых вдохновлён какими-то африканскими племенами.

— Не успел? — Рамирес тоже делает глоток, и вижу, как прячет самодовольную улыбку. — Любопытно узнать, как и насколько старательно ты уговаривала его в замкнутом пространстве автомобиля.

— И ты мне ещё что-то будешь говорить о пошлости… — фыркаю я, внутренне взрываясь, и сильнее сжимаю бокал.

Отхожу к другой экспозиции, и со стороны может показаться, что вынуждаю Рамиреса «бегать» за мной, но почему-то ощущение прямо противоположное.

— Так и… — в его голосе слышится отчётливое веселье. — Что же Энтони тебе поведал?

— Лишь то, что вы вместе учились в Англии.

Мы оба останавливаемся у довольно мрачной и одновременно яркой картины с насыщенным кроваво-красным в каждой линии и фигуре.

— Знаешь, если бы я твёрдо был уверен в том, что тебе по-настоящему интересна моя персона, а не требуется информация для того, чтобы после вонзить нож в спину, я бы и сам многое рассказал. Только попросила бы… — Альваро делает шаг, обходя меня сзади, отпивает короткий глоток и тихо проговаривает куда-то в область моей макушки: увы, даже тонкие высокие шпильки не позволяют оказаться с ним наравне. — Держи врагов близко, а соображающих хорошеньких адвокатов ещё ближе.

Я задерживаю дыхание, ощущая, как печёт в лёгких, и вспоминаю о необходимости кислорода, когда он встаёт рядом на расстоянии локтя и кивает на работу неизвестного мне художника, полностью сосредотачивая внимание на ней:

— Так поступали и они со своими советниками.

Невольно начинаю разглядывать представленные багряные лица, не в силах избавиться от наваждения.

— Кто это?.. — едва слышно спрашиваю я, когда молчание между нами затягивается, и осушаю свой бокал до дна. Хватит одного на сегодня. Сознание не должно быть обесточенным, ведь Рамирес явно затеял какую-то новую, одному ему известную игру, в которой и я, без дачи согласия, теперь участвую.

— Это картина «Пир королей», оригинал, кажется. Филонов, русский художник. Как тебе?

Рамирес берёт с будто плывущего мимо нас в воздухе подноса официанта ещё два бокала, но я, всё так же разглядывая картину, показываю ладонью, что отказываюсь. Его взгляд вонзается в меня сотнями крючков — я ощущаю это каждым дюймом тела. Слишком цепко, чтобы выбраться, но благо Альваро не настаивает и лёгким движением ставит шампанское на стеллаж совсем рядом.

— Выглядит… Агрессивно и устрашающе, — искренне признаюсь я, отводя взор от холста, обрамлённого в серебристую раму.

— Потому, что в изображении кроется вседозволенность и безнаказанность правителей.