Если б эльфы были пчелами...
Шрифт:
Мы с Ардалем синхронно попытались вжаться в бревенчатую стену и стать как можно незаметнее. Зато захмелевший наставник отреагировал с поистине медвежьим радушием.
— Гарольд, друг мой сердечный! — заплетающимся языком возвестил Граммс и расплылся в широченной глупой улыбке. — Присоединяйся к нам! Мальчишки тут такое дивное пойло сотворили… Ай-я-я-яй! Ухи мои, ухи!
Взбешенный магистр, ничуть не смутившись габаритов боевика, мертвой хваткой вцепился в его левое ухо. Выкручивая его так мастерски, что даже мне стало физически больно, Аллори заставил здоровяка кряхтя подняться на ноги и разъяренно прорычал:
— Какое пойло,
Воздушник тяжело задышал, пытаясь унять гнев, а затем оглянулся на нас с Ноктионом, будто только сейчас разглядел в полумраке две сжавшиеся тушки.
— Вы двое — марш по койкам! Завтра на рассвете я с вами очень серьезно поговорю. А ты, пьянь, идешь со мной в медблок!
Едва тяжелые шаги преподавателей стихли на узкой лестнице — под заплетающиеся оправдания Граммса и глухое рычание магистра Аллори, — мы с Ардалем переглянулись. И тут же синхронно расхохотались, медленно сползая по бревенчатой стене. Внезапный визит разъяренного начальства подействовал лучше любого целительского отвара: хмель выветрился из голов на удивление быстро, уступив место нервному облегчению. Завтра на рассвете нас наверняка ждет грандиозная выволочка с марш-бросками, но прямо сейчас беда миновала.
Поднявшись на ноги, мы первым делом принялись заметать следы преступления. Быстро прибрали каморку, вытерли пролитые лужицы и задвинули в самый темный угол пузатый бочонок, в котором плескалась еще добрая четверть медовухи. Убедившись, что улик не осталось, мы с чистой совестью рухнули по койкам. Не так давно в моей крошечной мансарде обосновалась вторая кровать — неугомонный Ноктион приволок себе отдельное лежбище специально на случай вот таких совместных ночных посиделок.
Я уже почти провалился в густую спасительную дрему, когда тишину разорвал напряженный шепот:
— Элранд… Спишь?
Обреченно вздохнув, я с трудом разлепил глаза. Ардаль возился на своей кровати, тревожно скрипя матрасом.
— Как думаешь, рассказ мастера — правда? — В голосе молодого аристократа не осталось и следа от привычной надменной беспечности. Хмель окончательно отпустил друга, оставив его наедине с жуткими байками боевика. — Вдруг они вернутся в любой момент? Заявятся целой людской армией в поисках магии, а мы даже не готовы…
Меня же чужие древние войны и гипотетические угрозы сейчас волновали куда меньше, чем собственная свинцовая усталость.
— Даже если и правда, сильно сомневаюсь, что они нагрянут вот прямо завтра, — я сладко зевнул, перевернулся на другой бок и натянул одеяло до самого уха. — Поздно уже, давай спать. Аллори с утра из нас и без всяких людей всю душу вытрясет.
Мир пылает синими и багровыми огнями. На месте Каменного Лорда остались лишь крупные камни, под которыми упокоились тела карликов и гномов, тускло блестят когда-то великолепные зачарованные доспехи, испачканы в крови бороды, украшенные причудливыми косами, разбросано оружие из ценного мифрила, искажены злостью и мукой лица, и… Мертвая тишина. Земля здесь не может уже даже стонать от боли и отчаяния. Это место потеряло жизненную силу, магия и дыхание Мира угасли для него.
Ветер гоняет пыль в выжженных и залитых кровью степях, заметая обезображенные безжалостными боями массивных орков, даже в смерти не разжавших пальцы на именных ятаганах, черные волосы разметаны по земле, клыкастые оскалы обращены
Еще освещены пожарами недавно цветущие поселения зверолюдов. Перед жаркой стихией не устояли звонкие фонтаны — прозрачная вода просто испарилась из них. Теперь улицы напоминают место развлечения жутких охотников, так много здесь виднеется прекрасного ценного меха на телах могучих воинов, что бросили всю свою звериную мощь на противостояние врагу… Но весь он в крови, усыпан каменной пылью и пеплом. От побоища, царящего на этих улицах, не ушли даже щенки: маленькие тела тех, кто сражался вместо своих павших родичей, видны повсюду. Некогда чистые и полноводные реки теперь несут в себе лишь грязь и отравленную мутную жижу, берега усыпаны мертвыми рыбами и другими обитателями речных глубин. Плодородные поля вытоптаны и выжжены, зрелые золотистые колосья безжалостно вбиты в почерневшую землю. Здесь жизнь угасла, остались лишь разруха и горечь дыма.
Царит тишина и в бывшем недавно великим лесу. Нет больше ярких певчих птиц, нет ни одного даже самого мелкого грызуна, тысячелетние деревья повалены и обуглены в недавно бушевавшем здесь прожорливом пламени. Туши гигантских кабанов и горделивых мегалоцеросов, что хранили покой самого сердца леса, лежат безжизненными горами в темно-алых озерах крови. Мертвые-мертвые эльфы, будто некогда прекрасные, а ныне сломанные куклы, на жухлой траве образуют зловещие узоры своими телами. Над всем этим возвышается Великое Древо… Крона налилась угрожающей чернотой, некогда яркие цветы, источающие магический свет, съежились и потемнели, вися на сухих острых ветках, подобно ядовитым плодам. Последнее пристанище энергии Мира было разрушено здесь, неуемной стихией и злой волей истреблено и жадно сожрано до самого дна.
В потемневшем, набрякшем грозовыми тучами, небе видны совсем уже слабые завихрения маны, жизненной силы, что из последних сил сопротивляется, однако все же подчиняется притяжению неведомой силы, устремляясь сияющим потоком в хищно раскрытую пасть магического портала, заполняющего своим мертвенно-бледным светом почти половину горизонта, выпуская щупальца во все стороны в поисках последних лучащихся искр и дробя в пыль все, что попадается на пути. В конце концов, Бездна впитывает в себя в себя агонизирующие крохи всей существующей здесь жизни и исчезает в яркой вспышке схлопнувшихся магических конструктов. Лишь колоссальный пылевой вихрь взмыл к небесам, заметая следы ушедшей эпохи.
Магическому Миру пришел конец.
Глава 8. Как правильно быть приличным пчелом
…Мир рушился. Небо зияло рваной багровой раной, откуда струился мертвенный, высасывающий всю ману свет. Великое Древо обуглилось, осыпая жухлую траву черным пеплом, а под каменными обломками покоились тела тех, с кем еще вчера можно было перекинуться парой слов. Земля не стонала — она умирала в оглушительной, жуткой тишине.