Эшвуд
Шрифт:
— Габриэль, что ты здесь делаешь?!
Он стоит прямо, спокойно, даже не испугавшись, но не отступая от кровати моего мужа. На его лице нет вины.
— Я должен это сделать, Кэтрин, не пытайся меня остановить.
— Ты говоришь как безумец, лорд Габриэль. Ты не мог прийти утром?
— Ваша Светлость, Вы знаете, почему я здесь.
Я вытаскиваю меч обеими руками.
— Ты пришёл ночью, в его покои, без приглашения и стоял над ним, пока он спал? Что ты задумал, лорд Габриэль?
— Я задумал вынести суждение.
Моргаю.
Суждение?
Он
— Он заварил себе пассифлору — я нашёл остатки внизу. Это снотворное, к тому же огромная доза… Он проспит что угодно! Ты знаешь, почему он это делает. Он знает, почему он это делает. Глупо отрицать очевидное!
Смотрю на неподвижное тело Дориана. Его кожа бледна. Во сне он слегка хмурится, словно его мучают кошмары, но он не просыпается. Габриэль смотрит на меня.
— Я ошибался в нём однажды, — продолжает молодой лорд. — В лесу… я колебался. И это колебание чуть не убило меня. Я не допущу этого снова!
— Он спас тебе жизнь, — шепчу я. — Ты обязан ему всем. Тебя бы здесь не было без него…
— Я здесь только из-за него.
— И что же ты увидел с тех пор, как приехал? Человека, который делает всё возможное, чтобы исправить прошлое и починить то, что было сломано?
Голос Габриэля не дрожит.
— Я вижу человека, чей контроль то есть, то исчезает. Вижу человека, который теряет чувство места и времени, чья трансформация не только физическая, но и моральная, который может разорвать женщину и почти убить — свою собственную жену, между прочим. Ты видела, что случилось с Исааком. Лес охотился на нас и заставил сомневаться в собственных чувствах. И всё же он остаётся самым опасным существом, с которым я столкнулся.
В ярости я крепче сжимаю меч.
— Он сражается за нас. Он сражался рядом с тобой.
Габриэль горько усмехается. Он сокращает расстояние между нами и смотрит на меня сверху вниз, пока его глаза не начинают гореть серебром в лунном свете.
— И всё же я спрашиваю себя, Кэтрин, что случится в тот день, когда он проснётся не собой? Когда демон проснётся первым — даже если он любит тебя, этого недостаточно, чтобы обезопасить тебя.
— Он никогда не причинит мне вреда.
— Он уже причинял… — Габриэль замолкает. — Ты думаешь, я пришёл сюда из ревности? Я пришёл потому, что не смогу нормально жить, если буду смотреть, как тебя пожирает нечто, что, как ты думаешь, ты можешь приручить. Он не питомец, Кэтрин. Он опасный зверь.
Я не отвечаю. Не могу.
Габриэль просто не понимает…
Он делает шаг ближе.
— Уезжай сегодня ночью со мной. Никто не тронет тебя! Ни Эшвуд, ни корона, ни даже он. Я отвезу тебя домой — обратно в Китай.
Я замахиваюсь мечом между нами.
— В Китае меня ждёт только бесчестье.
И тогда приходит обвинение:
— Ты любишь его.
Этого достаточно, чтобы перехватить дыхание и остановить меня. Я опускаю меч.
— Я не знаю, что я чувствую…
— Но ты выберешь его, даже если это убьёт тебя.
— Я не беззащитная девица!
Габриэль выдыхает, его
— Знаю, что не должен был просить тебя об этом…
Он кивает в сторону спящего Дориана.
— Но запомни мои слова: когда он в следующий раз обратится, меня может не быть рядом, чтобы спасти тебя.
Мужчина отступает.
Перед уходом он задерживается в дверях.
— Ты храбрее, чем кто-либо готов признать, Кэтрин. И гораздо добрее, чем он заслуживает.
Затем лорд уходит. Я не осознаю, что дрожу, пока не бросаю меч — именно в этот миг руки, а потом и все тело, начинает трясти. Я опускаюсь на колени рядом с Дорианом и прижимаю тыльную сторону ладони к его лбу. Всё ещё тёплый. Всё ещё дышит. Всё ещёон.
ДОРИАН
Меха подо мной влажные, кожа липкая, в горле пересохло, а грудь поднимается слишком быстро — словно меня вытащили из воды. Я просыпаюсь со вкусом пепла во рту. Огонь давно погас, а угли почернели. Сквозь запах настойки просачивается что-то более человеческое — кожа, масло и что-то слаще… Кэтрин.
Мои глаза стреляют в сторону открытой двери. Она приоткрыта — на дюйм, не больше, — но зияет, как рана. Полоска свечного света падает на ковёр, исчезая там, где встречается с кроватью. Она была здесь, но теперь её нет.
Не раздумывая, я выпрыгиваю из кровати. Холод впивается во влажную кожу, но я игнорирую его. Тело ноет, как отголосок седативного. Я двигаюсь, как человек под водой — каждый вдох тяжёл, зубы стиснуты. Без рубашки, без сапог — только бриджи, пот и медленно разгорающийся огонь под рёбрами.
Я достигаю коридора, где в проходе всё ещё тепло от свечного дыма. Запах ведёт меня, как верёвка, прямо к её двери.
Она не заперта.
В тот миг, когда я вхожу, я вижу её.
Кэтрин сидит у окна, как статуя — недвижимая, глаза устремлены в ночь. Халат затянут туго, но одно плечо соскользнуло, открывая бледную полоску кожи. Ноги босы, руки сложены и лежат на коленях, словно девушка молится. А у её ног — меч. Мой меч.
— Кэтрин.
Она не поворачивается. Лунный свет ловит изгиб её щеки. Жена моргает медленно, отрешённо — словно эфемерная кукла, закутанная в вышитый кремовый шёлк.
— Он был здесь...
Мой голос хриплый.
— Габриэль?
Она всё ещё не смотрит на меня, но отвечает.
— Он ушёл.
Моё сердце грохочет. Я подхожу к окну, встаю за ней. И там — сквозь низкий туман, стелющийся по лужайке Эшвуда, — я вижу его. Фигуру, спускающуюся с холма. Длинный плащ, прямая спина. Габриэль, идущий один в туман. Уходящий.
Он был здесь пока я спал, пока я был беззащитен.
Трус.
Ярость приходит быстро. Она сочится в моих венах — горькая и горячая.
— Он прикасался к тебе? Я убью его.
Кэтрин поворачивает лицо ровно настолько, чтобы взглянуть на меня — ее челюсти сжаты.
— Нет.
Колебание, затем её губы приоткрываются.
— Он просил меня уехать с ним. Сказал, что отвезёт меня обратно в Китай.
У меня перехватывает дыхание. Кулаки сжимаются.
— И ты сказала..?