Эшвуд
Шрифт:
— Да, я должна скоро навестить замок — нам предстоит подготовка к балу. Мы не позволим им омрачить наши торжества.
— Я скоро заеду к Вам.
Он кивает, и вдовствующая герцогиня возвращается в свою карету.
Матушка…
Слово прокручивается в моей голове.
Я не оглядываюсь, пока он ведёт меня внутрь.
Матушка?!
Внутри ателье я сижу на дамастовой кушетке, пальцы спрятаны под перчатками. Корсетье13 затягивает шнурки у меня за спиной, пока разворачиваются
Мадам Ленуар появляется с накрахмаленными плотно сжатыми щеками.
— Ваша Светлость… у Вас гости.
Посетителей выпроваживают, и я встаю, когда входит Габриэль в сопровождении двух незнакомых мне мужчин, снимая шляпу и немного кланяясь. Гости, судя по виду, бегуны с Боу-стрит.
— Прошу прощения, герцогиня. Я бы не стал Вас беспокоить, если бы это не было срочно.
Дориан поднимается.
— В чём дело?
Губы Габриэля сжимаются.
— Свидетели. Лорда Сейнсбери в последний раз видели направляющимся к замку Эшвуд. Это подтверждено. В ночь своего исчезновения он говорил с человеком, одетым как стюард. С тех пор даже его прислуга не даёт о себе знать.
Дориан молчит, но я осторожно делаю шаг вперёд.
— Есть ещё что-то?
Габриэль колеблется.
— Вам не следует присутствовать при таких деликатных делах, Ваша Светлость.
Игнорируя его, Дориан подходит ближе.
— Что именно?
Габриэль вздыхает.
— Как пожелаете.
Он запускает руку в сюртук и достаёт сложенный лист. «Примула» — местная эшвудская скандальная газетёнка. Ленточная печать на ней ещё свежа.
— Прочтите это, — говорит он и передаёт лист Дориану. Я читаю через его плечо.
Заголовок жирный и неоспоримый:
Скандал в Шёлковом доме
Леди Каррингтон: покровительница греха?
По сообщениям источников, покойная графиня Изабелла Каррингтон была замечена входящей в заведение мадам Белл на Кендлвик-стрит в ночь перед своей трагической кончиной. Заведение мадам Бэлл известно как место «джентльменских развлечений», и его давно подозревают в чём-то большем, нежели просто игорный салон.
Подтверждённые анонимными показаниями лакея и кучером, её визит не был ни скромным, ни коротким.
Вопрос остаётся открытым: была ли леди Каррингтон желанной гостьей? Так или иначе, правда сотрясёт люстры во всех гостиных Эшвуда.
Искренне ваша,
«Примула»
Я громко ахаю.
Бордель.
Этого слова нет в статье, но его смысл сочится из каждой строчки. Намёк ясен: леди Каррингтон — та самая женщина, которая позволила мне погладить её мастифа и проявила доброту за ужином — имела тайны. Теперь её нет и только скандал будет определять её память. Я думаю о её
Не могу представить их горе.
Мадам Ленуар вежливо выпроваживает прислужниц, пока из нас четверых никого не остаётся.
— Нужно упаковать платья. Я скоро вернусь.
Дориан складывает газету и прячет её.
— Это не совпадение.
Габриэль кивает.
— Мы намерены обыскать заведение мадам Бэлл. Однако, мы также приехали сопроводить Вас обоих обратно в замок. Поскольку горы не охраняются, путешествовать в одиночку теперь небезопасно. Вокруг могут быть опасные разбойники.
Он говорит это как любезность.
Но Дориан знает — и я тоже.
Это не защита.
Это слежка.
— Мы покупаем всё, — внезапно объявляет Дориан стоящей рядом прислужнице. — Упакуйте и подготовьте к концу дня.
ДОРИАН
Кареты остановились под густой листвой старого леса. Дождь заливает полог над головой, но он настолько плотный, что укрывает нас. Я держусь довольно близко, чтобы слышать их, но не вмешиваться.
Габриэль сидит, прислонившись к дереву: предплечья лежат на коленях, сюртук сброшен, жилет расстёгнут. Он устал. Не просто от дороги или от оставленных позади тел, а от лет жизни дворянина без богатства и без пристанища. Он лорд только по названию.
И тут она опускается на колени.
Кэтрин.
Моя жена.
Моя герцогиня — не его.
Она опускается рядом с ним, в одном из своих лондонских платьев из белого муарового15 шёлка с высокой повязанной лазурной лентой, но под ним я вижу мандариновый воротник, застёгнутый на нефритовые застёжки вместо пуговиц. В роскошных нарядах герцогини угадывается дом.
Из недр ридикюля16
17 она достаёт маленькую лакированную шкатулку, вырезанную пионами.
Габриэль приподнимает бровь.
— Полагаю, это не пистолет.
Кэтрин улыбается.
— Благовония.
Моё сердце перестаёт биться.
Она открывает шкатулку. Внутри шесть скатанных вручную палочек — нежных, коричневых, запечатанных в вощёную бумагу. Она чиркает спичкой о камень рядом, зажигает кончик одной и ставит её прямо в грязь, защитив перевёрнутой чашкой.
Дым поднимается вверх — сладкий, горячий, непривычный для кого-либо, кроме меня.
Габриэль наклоняется ближе, неосознанно привлечённый.
— Это… приятно.
— Моя мать использовала их, когда у кого-то в семье было разбито сердце.
Улыбка Габриэля быстро гаснет.
— А если разбитое не заживёт?
— Тогда нужно оставаться в дыму, пока не забудется, каким раскол был в первый раз.
Он моргает. Медленно.
Я знаю этот взгляд. Таким же я смотрел в день, когда она приняла мою правду. В тот миг, когда она не побежала. Когда она посмотрела мне в глаза и увидела монстра. Это взгляд мужчины, который знает, что он погиб.