Чтение онлайн

Её пальцы дрожат так же сильно, как и мои, когда она листает страницы. Через несколько минут она наконец вскрикивает, отчего я выпускаю напряжённый вздох:

— Ты препарировал собственную кровь!

— Это экспериментальная философия.

— Ты алхимик.

— Устаревший термин! Я оскорблён.

Она переворачивает страницу и тычет пальцем в грубый рисунок.

— А это что?

— Схемы моих… вещей.

— Вещей? Дозировки для твоих экспериментов, хочешь сказать?

Усталость вдавливает моё тело глубже

в кресло.

— Один неверный катализатор… И я стал тем, кого сам боюсь. Это была ошибка в вычислениях.

Глаза Кэтрин сужаются.

— Помощь или амбиции?

Я сжимаю кулаки.

— Я искал панацею.

Её руки замирают над страницами, пропахшими пеплом. Они дрожат вместе с её голосом.

— Лекарство от всех болезней… — Она замирает. — Я видела достаточно! Ты не наткнулся на это случайно. На тебе не проклятие. Ты сам призвал это на себя.

Она бросает книгу на стол, отчего звенит хрусталь. Я не позволю себя оговаривать:

— Тогда это стоило этого голода, Кэтрин. Этой боли — только бы утопить каждое сомнение и каждое сожаление. Я не мог смириться с этим.

Её взгляд холодеет.

— Я вижу многое. Ты прячешься среди своих настоек… но загляни глубже, Ваша Светлость. Тварь внутри не может существовать без тебя.

Моя челюсть каменеет.

— Ты ничего не знаешь о том, что я вынес. Как я страдал. — Я со стуком ставлю бокал на стол. Он гулко ударяется. — Чёрт! Ты думаешь, я хотел этого безумия?

Но её глаза горят таким же жаром.

— Нет! Но ты топишь себя в ярости и магии, отталкивая всех остальных, и тем самым позволяешь ему победить!

Хмурясь, я отталкиваюсь от кресла и нависаю над столом, прижав обе руки к его краю.

— Жалкая женщина, ты смеешь читать мне нотации? Знаешь ли ты, чего мне стоило хотя бы удержать свой разум? Свою человечность?! Ты та, кто едва заглянул на поверхность. Ты ни одной жертвы не видела. — Я отворачиваюсь. — Это жалко.

— Я видела твои дневники, полные кровавых записей, твою комнату ужасов, и этот брак, брак, которого ты никогда не хотел, но который ты устроил, лишь чтобы защитить свои тёмные тайны! Я точно знаю, кто ты, Дориан Сторм!

Разрушение

ДОРИАН

С безумным рёвом я отступаю назад.

— Ты ничего не знаешь! Ни о моей работе, ни о том, что она могла бы изменить, ни о жизнях, которые можно было бы спасти!

Кулаки обрушиваются на стол, я опрокидываю тарелки. Они взлетают в воздух и разбиваются об пол. Звук приглушает серый ковёр под ними. Я замираю, потрясённый самим собой.

— Я… прости…

Эти руки, только что покрасневшие, снова становятся телесного цвета. Я растерянно опускаю глаза.

— Мне стыдно, что я вышел из себя в присутствии леди.

Кэтрин.

В её глазах — только отчаяние.

— Вам нет прощенья, Ваша Светлость. Вы можете одеваться и говорить как джентльмен, но свободы

Вам не обрести никогда. — Слёзы текут по её щекам. — Лекарства нет, ибо Ваше безумие — глубоко внутри. Оно запечатлено на Вашей душе.

Она выбегает из комнаты. И я знаю, куда она бежит — к Норе.

Когда наступает утро, я больше не в состоянии сопротивляться самому себе. Я не спал всю ночь. Вместо этого я оставался в кресле, снова и снова прокручивая нашу ссору и её осуждающие слова.

Я иду в комнату Норы. В этой тесной сумрачной каморке Кэтрин спит рядом со своей горничной. Пока слуги не проснулись и не начали шептаться, я забываю, что она меня ненавидит, и поднимаю её на руки. Её голова падает мне на плечо. Девушка прижимается ближе, чтобы согреться.

Та тварь внутри меня довольна.

Когда она просыпается, я снова сижу в том проклятом кресле. Она дже не спрашивает, как здесь оказалась:

— Разумеется, я вернулась в свою гробницу.

Не отвечаю. Раздаётся стук в дверь и я резко встаю из-за круглого стола, где стоят недопитые остатки вчерашнего бренди.

— Войдите.

Нора проскальзывает внутрь с подносом в руках.

— Завтрак, Ваши Светлости, — понижает она голос. — И весть от капитана. Мы причаливаем.

Наконец-то.

Я дома.

Кэтрин шевелится. Она садится на край кровати и проводит рукой по лицу. Затем поднимается, собирает юбки и исчезает за портьерой своей гардеробной. После этого Нора одаривает нас обоих настороженным взглядом.

— Благодарю, Нора, — говорит Кэтрин. — Это всё.

Горничная уходит и Кэтрин садится завтракать. Всё это время она избегает прямого взгляда на меня. Мы сидим в удушающем молчании, пока не наступает время причаливания, но я всё равно смотрю на неё. Она герцогиня и должна вести себя соответственно. Нет времени дуться.

— Не забудьте плащ, — напоминаю я, сжимая ручку дверцы шкафа. — На улице холоднее, чем кажется.

Кэтрин колеблется. Затем, без единого слова, снимает плащ с крючка и застёгивает его у горла. Я накидываю свой и проверяю кошель, спрятанный во внутреннем кармане.

Достаточно тяжёлый. Хорошо.

Я смотрю на Кэтрин. Она подходит ко мне, а я сразу же протягиваю руку.

Никто не должен увидеть трещины.

Она поправляет свою кремовую расшитую вуаль и принимает жест.

— Ваша Светлость.

Тварь внутри меня ликует.

Снаружи корабль вздрагивает, прижавшись к причалу. Трап с глухим стуком опускается, матросы снуют, выбирая швартовы. Их крики достигают моих ушей одновременно с тем, как морозный воздух ударяет в щёки.

В Эшвуде прохладно.

Когда мы пересекаем палубу, Кэтрин замедляет шаг. Реджинальд, старый пёс, ждёт у перил со своей хозяйкой. Он скулит, завидев её. Рядом стоит леди Каррингтон, крепко держа поводок. Её муж — за спиной. Она приседает в реверансе, когда Кэтрин приближается.