Чтение онлайн

Глаза Дориана распахиваются, его рука уже у моего запястья. Моё сердце колотится, его лицо в дюйме от моего. Вскоре раздаются голоса. Дворецкий открывает дверь. Его голос доносится до нас. А затем я слышу другой, знакомый голос:

— Это срочно. Мы должны немедленно поговорить с Его Светлостью.

Лорд Габриэль. Что он здесь делает?

Дориан поворачивается на звук — он спал не больше часа. Нам недолго приходится ждать. Вскоре дворецкий появляется в библиотеке, а за ним — лорд Габриэль.

Дориан отпускает меня, и когда

я встаю, мои щёки пылают. Дориан сбрасывает одеяло и вешает его на спинку кресла.

— Что всё это значит?

— Простите, что беспокою Вас вечером, Ваша Светлость, но боюсь, у нас на руках прискорбное дело. Оно весьма серьёзное. — Он замолкает, подыскивая слова. — Мы обнаружили…

Преследование

КЭТРИН

Колёса нашего ландо11 стучат по мокрой брусчатке, хватка Дориана на моей руке крепнет. Ему явно хотелось утешения — возможно потому, что ему так и не удалось нормально отдохнуть. Дориан пробыл с Габриэлем до раннего утра, помогая, но правда уже пропитала каждый кирпич и каждый шёпот в Эшвуде.

Женское тело обнаружили всего в квартале от того места, куда мы направляемся. Газеты не поскупились на подробности: её нашли в непристойном виде — обнажённой, подвешенной вниз головой на железных воротах городской часовни, без глаз, с отрезанной грудью. Молодая, красивая дворянка была лишена достоинства и оставлена гнить даже без молитвы12.

Дориан нарушает молчание первым.

— Это сделал не зверь.

Я захлопываю шторы, когда улицы тяжелеют от людей.

— Возможно, но лорд Габриэль всё ещё ведёт расследование. Мы должны быть начеку.

Хотя снаружи продолжается людская суета, над городом нависла мгла. Шёпот следует за каретой — он сочится сквозь панели и липнет к окнам и витринам, как дым. Газеты, падкие до неприличия, не упустили ни одной подробности. В отчёте врача говорилось о физических следах — признаках плотских утех перед смертью.

Семя. Синяки. Насилие.

Я сглатываю желчь, когда карета останавливается. Дориан сидит рядом: спина прямая, лицо словно высечено из гранита.

Я выхожу первой и моя туфля касается посыпанной пеплом брусчатки. Улица перед нами забита людьми — их лица полны любопытства, подозрения, даже презрения.

Чувствую их взгляды прежде, чем вижу.

— Это та самая китайская герцогиня? — говорит один.

Их ропот усиливается, как только мои ботинки касаются камня.

— Что она здесь делает?

— Она знала погибшую. Они были подругами.

— Я слышал, она иностранка. Даже не англичанка.

— Сможет ли она вообще управлять таким домом как Эшвуд?

— Не с убийством у порога…

Дориан возвышается рядом, берёт мою затянутую в перчатку руку, но это не укрывает меня от их взглядов. Шёпот расходится кругами, как вода от брошенного камня. Их жар лижет мою кожу.

Тогда подъезжает вторая карета.

Чёрная,

блестящая, она скользит в поле зрения с гербом Эшвуда, выгравированным золотом на дверцах. Четыре серые лошади, идеально слаженные в шаге, тянут её к плавной остановке у входа в ателье.

Из неё выходит женщина, не похожая ни на одну из тех, что я видела в Англии.

На ней бирюзовый шёлк — цвет насыщенный и мерцающий на фарфоровой коже. Перчатки из жемчужно-белой лайки, лиф высокий и безупречно сидит. Жёлтые самоцветы поблёскивают на её шее. Шляпа с павлиньими перьями покоится на причёске, столь замысловатой, что на неё, должно быть, ушли часы.

Ей не больше тридцати, но она движется с уверенностью вдовствующей королевы. И именно она обращается к толпе с безупречным самообладанием. Её голос твёрдый, но мягкий и безошибочно аристократический:

— Вам не стыдно? Женщина мертва. Неужели вы должны превращать это в фарс? Здесь присутствуют леди.

Горожане замирают. Ропот умирает.

Она бросает на меня взгляд.

— Хорошо, что Вы прибыли, — беззвучно произносит она. — Но, возможно, это лучше оставить тем, кто более знаком с обычаями Эшвуда…

Затем, театральным жестом, она полностью поворачивается ко мне спиной и снова обращается к толпе.

— Я вдовствующая герцогиня Эшвудская, — объявляет она. — И я не позволю этому городу погрузиться в безумие.

Я моргаю.

Вдовствующая?

Одно это слово леденит кровь в жилах. Она недостаточно стара. Совсем нет. Возможно, старше меня на пять или десять лет — не больше.

Мои мысли стремительно разгоняются, но она продолжает без паузы. По её едва заметному кивку человек в ливрее выступает вперёд, неся кошелёк необычайных размеров. Он расшит золотом и подбит атласом. Слуга ловко открывает его, женщина достаёт монеты.

Золотые гинеи.

Серебряные кроны.

Они ловят солнце и мерцают огнём.

Легким броском она намеренно швыряет их в толпу. Следом летят банкноты, перевязанные розовыми и зелёными лентами. Сначала горожане только смотрят, затем голод пересиливает стыд.

Руки тянутся.

— Быстрее!

Дети ныряют под юбки.

— О!

Женщина в чепце прижимает одну крону к груди.

Остальные люди не бунтуют. Они знают, откуда берётся хлеб. Вдовствующая герцогиня поднимает руку, зажав последнюю банкноту между пальцев, после чего роняет её.

— Этого будет довольно.

Наступает тишина.

Наступает послушание.

Она обращает свой взор на меня и подходит к Дориану, похлопывая его по руке.

— Нужно иногда напоминать людям об их природе, — говорит она мягко. — Монетка здесь… монетка там… и вскоре правда исчезает, как утренний туман. Как приятно видеть тебя, мой сын. Ты вернулся. Как прошло путешествие?

Я стою недвижимо. Дориан мягко подводит меня к двери ателье.

— Матушка, всё было хорошо. Надеюсь, Вы в добром здравии.