Чтение онлайн

– Ещё хоть слово услышу от тебя в адрес своих внуков или детей, удавлю своими руками, даже не побоюсь отсидеть за это. Лучше за своими девками следи, да их учи, когда раздвигать ноги, а когда нет. Про старшую про твою тоже немало слухов интересных ходит по деревне…

А потом отступила, взяла плачущую Машу за руку и, не оборачиваясь, повела её в сторону дома. Проклятия, что матерным потоком полетели им в спины, тут же перекрыл спокойный, а оттого ещё более жуткий голос Павла Ильича, который снова велел ей замолчать.

– Марусь, ну ты как?

Девушка пожала плечами

и вытерла слёзы тыльной стороной ладони.

– Не слушай её, моя хорошая. Ирка всегда была склочной бабой, дай только повод поругаться да помоями человека облить.

Они зашли во двор, и Маша без сил опустилась на крыльцо. Она не поднимала взгляда, сидела, уставившись на свои руки, и горько вздыхала.

– А в чём она неправа, ба? – тихо спросила она. – Всё ведь и вправду из-за меня. Все пострадали только из-за меня. Вика, Котовы… Они все говорят, что это я с ним тогда была. Он просто мне помог, а из-за этого столько грязи на него вылилось. Все страдают из-за меня...

Вера Степановна в ужасе уставилась на внучку. Её сердце обливалось кровью, но она не знала, какие подобрать слова, чтобы её переубедить и утешить.

– Не наговаривай на себя зря, - строго приказала она, садясь перед Машей на колени. – Ты не виновата. Не смей так думать. Виноват тот нелюдь, что сделал это с тобой. Котовых жаль, конечно, но нормальные люди прекрасно понимают, что не было у вас ничего. Только такие ограниченные люди, как Ирка, поверят в те нелепые сплетни.

– А как мне дальше жить и не чувствовать вины? Я не могу не думать об этом. Я, наверное, никогда больше не смогу посмотреть в глаза родителям и дяде Мише с тётей Людой. Так стыдно и мерзко от самой себя...

Женщина попыталась заглянуть ей в глаза, но Маша снова отвела взгляд в сторону.

Во двор зашёл Павел Ильич.

– Она больше не подойдёт к тебе. За километр обходить будет, - сказал он, останавливаясь перед ними.

– Спасибо, дедуль, - тихо выдохнула Маша.

Он откашлялся и неуверенно переступил с ноги на ногу.

– Маруся, может, ты расскажешь, кто это сделал? – наконец спросил он. – Мы накажем его. Его место в тюрьме. А сплетники эти проклятые закроют свои рты наконец-то. А то они думают, раз мы бездействуем, то считаем тебя виноватой. Не молчи, скажи нам всё как есть.

Маша судорожно всхлипнула и в диком порыве кинулась к дедушке на шею, увлекая за собой и Веру Степановну. Так они и стояли, обнявшись. Время шло, а они не могли оторваться друг от друга. Бабушка и внучка беззвучно плакали, а дедушка гладил их по плечам, чувствуя, как его слёзы капают на волосы Марусе.

…Наши дни…

– Я ведь чувствовала, что больше её не увижу, сердце подсказывало мне. Но я ничего не сделала, не послушала его, - плакала бабушка.

Егор пересел на ручку и крепко обнял бабушку. Внутри всё так щемило, что казалось, ещё немного, и грудную клетку просто раздавит.

– Ты ничего не могла сделать, - прохрипел он севшим голосом. – Если человек решил, что он больше не потянет эту жизнь,

его ничем не остановить. Не кори себя.

– Все эти годы я пыталась отмахнуться от этого и убедить себя, что она жива. Мне было так легче…

– Нам всем.

– Она же там совсем одна на том кладбище. Ей там одиноко…

Ком в горле увеличивался, не давая возможности сделать полноценный вздох.

– Она рядом с бабушкой и дедушкой, - сказал Егор, но понимал, что вряд ли это сможет утешить старушку. – Дядя Юра ухаживает за её могилкой, цветы ей носит.

Бабушка заплакала ещё громче:

– Тимка и он лишили нас возможности оплакать её и похоронить по-человечески. Не прощу! Как они могли так с нами?

– Ба, бабуль, - зашептал он, сильнее сжимая её хрупкие плечи, - не злись на них. Хватит. Всё давно в прошлом. Нас друг у друга мало осталось, хватит с нас недомолвок и обид. Я чувствую себя таким виноватым, что начал это всё. Из-за меня Яна разводится со Славой, тётя с дядей тоже в ссоре. Ещё и соседям своим жизнь подпортил. Я больше не хочу этого. Хочу спокойствия и тишины.

– Не бери на себя так много, - сказала тётя Зина, входя в зал. – Всё, что произошло – к лучшему.

– Я все двадцать пять лет мучился, - появился за её спиной дядя Юра. – Тяжело жить и каждый день вспоминать о том, что мы тогда натворили. Но я молчал ради Тимофея. Теперь понимаю, что зря мы всё скрывали так долго.

– А Яне со Славой давно пора было прекращать изображать пародию на брак, - тётя Зина ласково потрепала Егора по макушке и нежно сжала руку Веры Степановны.

Егор с благодарностью взглянул на родственников и позволил себе слегка улыбнуться. Тяжесть на сердце немного ослабла. И пора было раскрыть последнее, что он утаил от всех.

– Я всё-таки хочу найти виновного в изнасиловании и суициде сестры, - сказал он, по очереди обведя взглядом всех присутствующих. – Я понимаю, что прошло много лет и есть куча препятствий: этого человека может уже не быть в живых, или он здесь больше не живёт, но я хочу попытаться. Мне нужно услышать, что он хотя бы раскаивается в содеянном.

Все молчали, внимательно глядя на него и слушая его рассказ с того момента, как он предпринял попытку поговорить с Викой, Славиной бывшей невестой. А когда он дошёл до вчерашней исповеди Шевченко об убийстве Аниного отца и кознях какого-то старого милиционера, который пытался переложить вину своего сына на Михаила, тётя Зина удивлённо ахнула, а дядя Юра выругался сквозь стиснутые зубы. Бабушка то ли не услышала, то ли не стала заострять внимания на крепких словах, что вырвались изо рта её зятя.

– Не связывался бы ты с этой семейкой, - мрачно сказал Хитрюк-старший. – Он хоть и на пенсии давно, но почти каждого в посёлке держит за яй… хм… за горло. Он столько компромата в своё время нарыл на больших людей, что даже теперь в его власти тебе навредить. Особенно, если тронешь его сыночка.

Сердце так сильно стукнулось о рёбра, что вибрация отдалась во всём его теле. Вот оно! Он на финишной прямой. Родственники прекрасно понимали, о ком идёт речь, а значит, он с минуты на минуту узнает имя виновного.