Чтение онлайн

— И ты согласилась?

— Да, и он прочитал отрывки из Евангелия от Луки и из Пятикнижия Моисея.

— Даже так?

— Вообще-то, он дважды звонил.

— И читал тебе о природных катаклизмах и Судном дне?

— Именно.

На другой день таксист звонил снова и зачитывал мне Откровения Иоанна Богослова: И вот, произошло великое землетрясение, и солнце стало мрачно как власяница, и луна сделалась как кровь. И звезды небесные пали на землю, как смоковница, потрясаемая сильным ветром,

роняет незрелые смоквы свои. И небо скрылось, свившись как свиток; и всякая гора и остров двинулись смеет своих.

Переходя от одного абзаца к другому, он болтал о том о сем и интересовался, как продвигается строительство каменной изгороди, на что я ответила, что потихоньку продвигается.

— Возможно, я не смогу дать вам точные ответы на все вопросы, — заметил он. — Но равняется ли неточный ответ отсутствию ответа? Вовсе нет, — отрезал он и продолжил чтение: И сделались град и огонь, смешанные с кровью, и пали на землю; и третья часть дерев сгорела, и вся трава зеленая сгорела.

— Он говорил об океане крови?

— Да.

— Об огне, что спалил землю?

— Да.

Об островах, что сдвинулись с мест своих?

— Да.

— И о сотворении нового мира?

— До этого пока не дошел.

Я задумываюсь.

— Он сказал, что я восприимчивая.

Папа делает короткую паузу.

— Когда-нибудь, в будущем, на твоей земле поднимется прекрасный лес, — завершает он разговор.

Попрощавшись с папой, я пару мгновений размышляю над тем, что глагол «вызнать» нечасто услышишь в разговорной речи.

Может, время и истекает, может, и наступают последние дни человечества, но я точно знаю, что конец придет не сегодня, поскольку на дворе совсем не темно, никакой ночи нет, и день перетекает в день, потому что время — это одна бесконечная протяженность света.

Я захожу в магазин, и Хокун коротко меня приветствует. Он заканчивает обслуживать покупательницу, которая направляется к выходу с цветочной вазой. Когда она удаляется, Хокун объясняет мне, что муж неожиданно подарил женщине букет цветов, а вазы, в которую его можно было бы поставить, у нее не оказалось. Он позвонил мне, чтобы попросить еще книг, и теперь помогает вытащить из машины очередную коробку, откуда сразу принимается извлекать разные издания.

— Мы пытались разобраться, что вы за личность, — говорит он, расставляя книги на полках. — Теперь мы в читательском клубе лучше вас понимаем.

— Ау вас есть читательский клуб?

— Мы собираемся вечерами по понедельникам.

— И читаете пособия по грамматике?

— Ваши, да. Мы обнаружили, что вы подчеркивали кое-какие предложения и оставляли заметки на полях.

Он поясняет, что члены читательского клуба методично исследовали книги, чтобы проанализировать

предложения, которые отметила именно я.

— И вы нашли что-то стоящее?

— Мы обратили внимание, что заметки на полях не обязательно связаны с содержанием книги.

— А с чем же?

— С чем-то, о чем вы размышляли.

Хокун водит пальцем по строчкам в одной из книг.

— Вот здесь, например, вы подчеркнули словосочетание не умеющий говорить в статье об овладении речью детьми, а на полях написали: «Рождаются ли дети со словами в себе?»

Он откладывает книгу.

— Нам кажется, что мы лучше узнали вас.

— То есть?

Ну, почему вы решили покинуть Рейкьявик и переехать в наши края.

Он разглядывает меня.

— Некая пташка напела одному из членов читательского клуба, будто вы поскользнулись на коварном льду исландского языка в программе «Грамотная речь», что передают по государственному радио. И вас уволили…

Хокун вопросительно смотрит на меня.

Я поправляю его, что он путает меня с моей коллегой с факультета исландской филологии, которая вела ту программу.

— И ее, вообще-то, не уволили, она ушла в декретный отпуск, — добавляю я.

Я могла бы развить тему и сказать, что, пока моя коллега была в декрете, программу приостановили на это время.

— Кое-кто еще слышал сплетню о вашей любовной связи с неким преподавателем, правда, мнения о том, кто это был, разнятся. Однако известно, что человек семейный. Муж одной из тех, что посещают читательский клуб, работал с женщиной, которая замужем за шурином вашего бывшего коллеги с факультета. Городок у нас маленький, слухами полнится, — поясняет Хокун, передвигая книги на полке, чтобы освободить место для новых.

Я обращаю внимание на то, что над прилавком вместо изображения ангелов-хранителей другое полотно — орнаментальное изделие с красными буквами, вышитыми крестиком, на белом фоне: Ты там, а я — там.

Хокун следит за моим взглядом и улыбается:

— У Гердюр возникла идея вручную вышить все посвящения из ваших книг и продавать их. Нам даже пришлось завести лист ожидания для желающих их заполучить.

За разговорами Хокун успел опустошить коробку и отодвигает ее в сторону.

— Я лично вставляю полотна в рамы, ну, и вся прибыль, естественно, идет в Красный Крест.

Сообщаю ему, что привезла последнюю коробку с книгами, он кивает.

— Кстати, она уходит из банка.

— Гердюр?

— Поступила в университет на лингвистику и переселяется в Рейкьявик. — Пару мгновений Хокун молчит. — Она, вообще-то, приезжая.

— А я думала, что ее бабушка с дедушкой отсюда.

— Они, может, и отсюда, но она родилась не здесь. Ничего личного. Все с ней прекрасно общаются, но приезжая есть приезжая.