Чтение онлайн

Я заметила, что в последнее время романисты склонны смешивать художественную прозу с академическими текстами и еще вкраплять информацию, почерпнутую на просторах интернета. На столе передо мной лежит рукопись романа, в котором есть приложение — «примечания о страданиях белых медведей». Вибрирует мобильник, и я отодвигаю рукопись в сторону. В девять утра звонит папа. После моего переезда в угодье он поначалу звонил мне дважды в день, но потом мы условились говорить один раз во второй половине дня.

— Хлинюр, —

начинает папа, и по его голосу я понимаю: что-то не так.

— Все в порядке, папа? — спрашиваю я. Несколько мгновений висит тишина.

— Он скоропостижно скончался сегодня ночью, — говорит папа, и его голос дрожит.

— Кто? Хлинюр умер?

И он рассказывает мне, что его друг с верхнего этажа не появился в джакузи бассейна «Сюндхетль» в семь часов, как было заведено, и не открыл, когда папа позвонил в его дверь.

— Я подумал, что он забыл надеть слуховой аппарат, и позвонил его дочери Свандис, той, которая медсестра. У нее запасные ключи. Она приехала почти сразу и тут же вызвала полицию. Когда его несли вниз по лестнице на носилках под простыней, он показался мне меньше, чем я себе представлял, и у меня возникла мысль, а Хлинюр ли это вообще, или здесь какая-то ошибка.

Папа подыскивает слова.

— Свандис села в скорую, но потом вернулась и предложила сварить мне кофе. Она сказала, что ночью у Хлинюра, вероятно, случился сердечный приступ.

В телефоне снова повисает тишина.

— Он ведь только что вернулся с Канарских островов? — спрашиваю я.

— Да, два дня назад.

Несколько секунд мы оба молчим.

— Вчера вечером он заглянул ко мне, и мне показалось странным, что он в домашнем халате. Мы сыграли партию в шахматы и говорили о твоих планах посадить лес.

— Да? Вы говорили об этом?

— Хлинюр изъявил желание, чтобы его дерево было у тебя.

— Какое дерево?

— Клен из сада.

— Он хотел, чтобы у меня было дерево из вашего сада? То, которое он посадил? То, которое он привез из Норвегии?

— Из Шотландии. Он хотел, чтобы оно попало к тебе, когда придет его час.

Я слышу, что папа взволнован.

— Он говорил о тебе, когда мы виделись в последний раз. Клен должен быть у Альбы, сказал он и повторил это дважды: «Дерево должно быть у нее, когда придет мой час».

— Он имел в виду, что нужно выкопать дерево с корнями и посадить у меня на участке?

— Да. Он дал мне номер человека из Минлесхоза, который выкопает его с корнями и подготовит к перевозке.

— Хочешь, я приеду к тебе на несколько дней, папа? На выходных у меня будет Даньель, так что к тому времени мне надо будет вернуться.

— Да ничего. Ко мне заглянет Бетти после работы.

Дождь наконец перестал, и солнышко проглядывает из-за облаков, что пролетают по небу, как вуаль дыма.

— Мы с Хлинюром говорили обо всем, кроме

болезней, — произносит папа, прощаясь.

Я открываю окно, новая крыша блестит от дождя. Смотрю на выложенную из камня защитную изгородь, и в голове всплывает фраза из недавней рукописи: пока флот облаков проплывает мимо.

Спускаюсь с чердака, но не могу сосредоточиться на тексте. Споткнувшись на слове надвигающийся несколько раз подряд и трижды прочтя одно и то же предложение, я выключаю компьютер, встаю и решаю пойти прогуляться. У реки замечаю двух лебедей.

Когда ближе к вечеру я снова разговариваю с моим папой-бухгалтером по телефону, тот уже начал писать некролог своему другу. Папа спрашивает, могу ли я проверить получившееся, когда все будет готово, и я отвечаю: конечно.

— Непросто подытожить жизнь, — изрекает он.

Я говорю, что понимаю его, и включаю электрочайник.

По словам папы, труднее всего начать, и он просит выслушать два варианта вступления, чтобы я подсказала, какой звучит лучше.

Я опускаю чайный пакетик в чашку и наливаю воды, а папа, откашлявшись, читает:

Жизнь разделена на главы, вернее, на бесчисленное множество разрозненных частей.

— Неплохо. Но зависит от того, что дальше.

На мгновение повисает тишина.

— Другое вступление — отсылка к тому, что мне иногда говорил Хлинюр. Однажды и тебе приснилось, будто он сказал то же самое.

Я убираю молоко и закрываю холодильник.

— И какое же оно?

— Мы всегда на полпути в нашей жизни.

— Тоже неплохо. Наверное, тебе стоило бы получше объяснить, что он имел в виду. Ты сам это понял?

— Это был его жизненный девиз.

— И?..

Он говорил о начале и конце и уточнял, что расположенное между ними — это и есть половина пути.

— Да?

— И что пока мы живы, мы на полпути в нашей жизни.

— Понимаю.

— И что произойти может все что угодно, — добавляет он, немного поколебавшись.

Потом папа сообщает, что беседовал со Свандис и, мол, они оба рады, что дерево будет у меня.

— Они подумывают продать квартиру в Квассалейти.

— А клену не нужна защита? Он переживет переезд? Не лучше ли повременить с этим, пока я не дострою защитный вал?

— Вероятно, перевозить дерево будет сложнее, когда оно подрастет.

Потом папа снова переключается на некролог и говорит, что самая трудная задача — это объединить в одно целое сорок лет в море с ролью деревьев в жизни Хлинюра.

— Хлинюр планировал путешествие по хвойным лесам Сибири на свое восьмидесятилетие следующим летом.