Дюна
Шрифт:
— Я сворачиваю лагерь, — сказал Поль.
Джессика кивнула, подошла к краю расщелины, откуда вся пустыня была как на ладони, и перевела бинокль влево. Там сверкали белизной соляные отложения, окаймленные сероватым ободком грязи. Настоящее белое поле. Белизна — символ смерти. Но эта соль говорила о другом — о воде. Когда-то поверх сияющей белизны плескалась вода. Джессика опустила бинокль, поправила джуббу и прислушалась к движениям Поля.
Солнце опустилось еще ниже. По солевым отложениям потянулись тени. На горизонте буйствовали
Звезды!
Джессика завороженно смотрела на них. По звуку шагов она поняла, что Поль подошел и встал рядом. В безмолвной ночи звезды представлялись чем-то единственно важным, казалось, все пронизано устремленностью к ним. Тяжесть дня ослабевала. Мягкий, словно пух, ветерок коснулся ее лица.
— Скоро взойдет первая луна, — сказал Поль. — Все упаковано. Я установил било.
Может, нам суждено сгинуть в этом аду, подумала Джессика. И никто этого не узнает. Ночь заполнила темнотой впадины между дюнами и прикоснулась своим черным крылом к ее лицу, неся с собой запах корицы. Волна запахов нахлынула на нее.
— Здорово пахнет, — заметил Поль.
— Я чувствуй даже сквозь фильтр, — ответила Джессика. — Целое состояние. Только вот купишь ли на него воду? — она указала вперед. — Искусственного освещения там не видно.
— Вольнаибы наверняка спрятали свой сич в скалах, — сказал Поль.
Справа над горизонтом развернулась серебряная лента: всходила первая луна. Вот она поднялась выше, и стал виден силуэт ладошки на ее поверхности. Джессика принялась рассматривать блестевший перед ними серебристо-белый песок.
— Я установил било в самом глубоком месте расщелины. После того как я подожгу запал, у нас будет минут тридцать.
— Минут тридцать?
— Потом оно начнет… подманивать червя.
— Да, конечно. Я готова.
Он отошел назад, и она услышала, как он продвигается обратно в глубь расщелины.
Ночь — это туннель, подумала она. Дыра в завтрашний день… если только у нас будет завтра. Джессика потрясла головой. Почему я чувствую себя такой разбитой? Я, кажется, была подготовлена и для более тяжелых ситуаций!
Поль вернулся, взвалил на спину рюкзак и начал спускаться к ближней дюне, которая застывшей волной расстилалась перед ним. Там он остановился, поджидая мать. Поль слышал, как она мягко продвигается следом. Холодная дробь крупных песчинок — морзянка пустыни — звучала в такт шагам, как будто отсчитывала последние метры безопасного пути.
— Мы должны идти неритмично, — сказал Поль, вызывая в памяти воспоминания о том, как ходят люди по открытой пустыне, — настоящие воспоминания и воспоминания провидческие.
— Посмотри, как я пойду. Так ходят по песку вольнаибы.
Он шагнул на наветренный склон дюны и пошел вдоль него, припадая на одну ногу.
Джессика
Время застыло как студень. Казалось, поверхность скалы не думает приближаться. Она по-прежнему возвышалась вдали.
Бом! Бом! Бом! Бом! Бом!
В расщелине за спиной вдруг загудел барабан.
— Било, — прошептал Поль.
Било продолжало гудеть, и им стоило большого труда не подстраивать свой шаг под его удары.
Бом… бом… бом… бом…
Они скользили по залитой лунным светом чаше, и гулкий бой била казался причудливым сопровождением яркого театрального действа. Вверх и вниз по расплескавшимся в бесконечности дюнам: шагнуть… споткнуться… подождать… шагнуть… Через песок, дробинками выкатывающийся из-под ног: споткнуться… подождать… подождать… шагнуть…
И все это время их слух напряженно пытался уловить знакомое шипение.
Звук наконец появился и оказался таким тихим, что шорох их шагов его заглушил. Но он нарастал… нарастал и приближался откуда-то с запада.
Бом… бом… бом… бом… — гудело било.
Громкое шипение разорвало ночь позади них. Не останавливаясь, они повернули головы и совсем рядом увидели гребень червя.
— Вперед, — прошептал Поль. — Не оглядывайся.
Казалось, расщелина разорвалась от яростного скрежета. В глубокой тени оставленных ими скал раздался звук рухнувшей вниз каменной лавины.
— Вперед, — повторил Поль.
Он видел, что они достигли той невидимой черты, где обе скалы — та, что впереди, и та, что сзади, — кажутся уже одинаково далекими.
А позади них продолжал свистеть в ночи гигантский бич, пытаясь сокрушить камень.
Они шли и шли… Тупая боль в мышцах достигла такой степени, когда все уже становится безразлично, но Поль видел, что заветный склон вдалеке стал выше и круче.
Джессика шла на пределе сосредоточенности, словно в безвоздушном пространстве. Она понимала, что только напряжение воли заставляет ее двигаться дальше. Горело пересохшее нёбо, но звуки за спиной отгоняли прочь всякую надежду остановиться и отхлебнуть хоть чуть-чуть из кармана влагоуловителя.
Бом… бом… бом…
Еще один яростный натиск обрушился на далекий утес и заглушил гудение била.
Все стихло.
Стихло!
— Скорее, — прошептал Поль.
Она кивнула и тут же сообразила, что он этого не видит. Но сделанное движение подсказывало ей, что было просто необходимо потребовать от измотанных до предела мышц какого-нибудь другого естественного движения…
Спасительный горный склон вздымался уже к самым звездам, когда Поль увидел плоскую песчаную поверхность, которая тянулась вплоть до самой скалы. Он ступил на нее, споткнувшись от усталости, и невольно притопнул ногой, чтобы сохранить равновесие.