ДУМ-ДУМ
Шрифт:
Моя мишень была – Рыжая. Я вился вокруг неё хитрющим лисом; парил в поднебесье белоголовым орланом; плясал скоморохом, невзначай поправляя незримые складочки на её брюках; сдувал пылинки с её красных туфель; голосил одуревшим от спермотоксикоза трубадуром; скакал упитым поручиком Ржевским, жаждущим отыметь в жопень своего боевого коня; растекался остромыслею по древу; шутил, как Вахтанг Кикабидзе на грузинском застолье; вешал лапшу на уши, как Вовка Путин; стрелял глазами, как Робин Гуд, и вертел языком, как заправский Джакомо Казанова во время тренировок в искусстве куннилингуса на своей 13-летней племяннице… У-ф-фффффф!!!
И
Двигаем назад к Эстраде. Делаю ещё пару-тройку вялых попыток. У одних – с испитыми лицами профессионалок и источающих магические лучи для определения, сколько у тебя наличных, – всё на комм-основе. Другие – соорудив на пеньке шведский столик с банками пива, чипсами и сушёной корюшкой в пакетиках – сказали сразу: «Мы бы рады ребята потусить, но места заняты». И точно. Минут через 5 к ним подкатил динозаврьих размеров Mitsubishi, из которого вывалил целый чучмекский аул. Со всеми атрибутами: гортанная «мать-перемать» и спортивные сумки, набитые пышущими жаром шашлыками на вертелах. А потом, спрашивается, откуда самолёты в небоскрёбы втыкаются? И откуда сироты чернявые по детдомам Руси?..
***
Шагаем по улице Советской. Под ногами плитка в виде тетраэдров. От злости считаю тетраэдры, пьяно пыхчу и бодаю лбом влажный вечерний воздух. Остальные едва поспевают.
Костя-с-Мариной попрощались и ушли на ночной покой. Этим хорошо. Точно сегодня жариться будут. Костик жук ещё тот. Живёт на квартире у Маринкиной мамы, питается на халяву. Мамашу тёщей уже называет и жрёт их фирменный борщ с говядиной. А мы тут страдай за всю мужскую половину Земли.
Вижу, как навстречу идут две кошёлки. Ладно, последний шанс. Пусть уродины, пусть ляди – всё равно выдеру!
– Дамы, вы не спешите?
– Спешим…
– А можно мы поспешим с вами? – направляю я оглобли прямиком к ним и, развернувшись, семеню ногами вспять. Меня встречают улыбки на довольно приличных фэйсах.
Что ни говори, а бабы всегда в душе предпочитают наглого, пьяного ухажёра перспективе одиноко шлифовать клитор в ночи. Хотя бы просто для того, чтоб на минуту и почувствовать себя царицей Савской. С мужиками, в общем-то, так же…
– Мадам, у вас дырочка на плече, – тыкаю я пальцем в синюю кофточку, еле прикрывающую молочные железы той, что ниже.
– Ой, правда! – останавливается она, тормозяя кокетливым локотком подругу.
Подруга – ничего себе! Мой размерс-с-сик! Короткая стрижка «под мальчика», русые волосы и фигура призёрши чемпионата по бальным танцам. Затянута в переливчатые бежевые штанцы. Тонкая, изящная шея уточки-беляночки, плавно переходящая в треугольный, как бокал для мартини, вырез блузки. Блузка просвечивает кружевным бюстгальтером. Чуть прыщеватое личико умело припудрено. Глаза синие-пресиние… Потянет!
– Дамы, мы пребываем в гневе и неодолимом отчаянье. Помочь сможете только вы. Мы сегодня уже 8 раз за вечер пытались познакомиться – и всё без толку…
– А почему вы решили, что сейчас получится? – не без ехидства улыбается синеглазая.
– Потому что слышал, что 2 знакомства из 10-ти обязательно состоятся. Статистика такая. Так что вам,
Похоже на бред параноика, объятого либидо-суицидальными тенденциями, но в целом – пойдёт. В одном пассаже – и наличие мозгов, и юмора, и самоиронии, и явная заинтересованность. А что ещё бабе надо для знакомства?! Это потом из тебя начнут верёвки вить. Скалку под рукой держать…
– Галя…
– Мария…
(Аплодисменты за кадром!!!)
– Мария, насколько я помню, имя с древними корнями, – начинаю я расставлять охотничьи силки. – Кажется, древнеримское?
– Ну да, я, вроде, тожеслышала… – с симпатией отвечает выбранная.
На заднем плане тоже слышны коммуникации. Это Болезный и Биль, наконец, выпростались из тупняка и перестали изображать медленный газ. Дуют что-то в уши той, что покороче. Фоном пошёл за спиной ухажёрский звездёж и смешки объекта вожделения. Идём обратно, в сторону Горсада. Вот герои нашего времени – паразитируют на мне, как мандавохи на старой, изъеденной триппером манде представительницы древнейшей! И так по жизни. Я что, Александр Матросов на амбразуры кидаться?!
Наш с Марией тандем на ощупь прокладывает фарватер в дебрях гендерного пустотрёпа:
– А можно узнать, куда вы с подругой держите путь?
– Эта подруга – моя сестра, а идём мы в «City».
– В «City»?! М-да… неплохое местечко. Но мне больше «Колба» нравится.
На самом деле ни в каком «City» я ни разу не был. Но по слухам знаю, что этот клуб скорее смахивает на подпольный публичный дом для представителей нацменьшинств, чем на цивильное заведение. Самые отмороженные девки нашего города, которые ещё не опустились до откровенного проституирования прелестями на окружной автостраде, но уже навсегда расстались с девичьими мечтами о русских прынцах в берестяных доспехах, собираются там на воскресные «аукционы». Там соревнуются в том, кто больше разведёт очередного «ашотика» на халявную бухло и хавку, а под утро их развозят по саунам и блатхатам, где сначала чуреки устраивают ритуал ухаживания по-быстренькому – лезгинка & армрестлинг, а далее всё перетекает в масс-порево.
– А всё-таки, почему вы в отчаянии? – возвращает меня Маша на грешную землю. – Неужели, с такими интересными молодыми людьми никто не хочет в пятницу знакомиться?
– Ну, знаете, слово такое есть «отЧАЯние». От другого слова образовано. От слова «чай».
– А-аа… понятно, – говорит она, снова демонстрируя мне улыбку с идеальным белым забором зубов. – А ты не хочешь познакомить меня с друзьями?
– Эт можно…
Я оборачиваюсь к арьергарду:
– Эй, мучачос, дама желает познакомиться. И вообще, что вы тащитесь в хвосте? Не отрываться от коллектива!
– Это кто коллектив? – кривит рожу Болезный. – Меня зовут Гранин Никита Сергеевич, в честь известного секретаря ЦК КПСС.
Этот придурок строит из себя Че-Гевару-Предводителя-Команчей-Защитника-Униженных-Оскорблённых. Вечно носит майку с портретом Мао Цзедуна, штаны с серпом-молотом и прочую бунтарскую атрибутику.
– Да какой он, на хрен, Никита Сергеевич. Зовите его просто Болезный, – опускаю я ниже ватерлинии уличного партайгеноссе.
Сами знаете, в любви как на войне: кто не дерётся, тот писями не трётся…