Чтение онлайн

– Для тебя, Мэг, эти картины очень фалличны. Ты не можешь понять их содержание, потому что они написаны на тему любви. Земля любит море, море – землю, мужчина женщину и женщина мужчину.

И вдруг до Мэг дошел действительный смысл картины, на которой нераспаханный конец поля углублялся в море, а море радостно открывало земле свои объятия. Не двигаясь, Мэг глядела на картину.

– Художник рисовал картину, когда умирала его жена, – принялся объяснять дальше Питер, – у которой образовалась опухоль в голове. Возможно, в это самое время они

спали порознь. Может быть, поэтому в картине так ясно чувствуется неистовое и ненасытное объяснение в любви.

Слезы затуманили глаза Мэг. Он действительно был прав. Ей было чуждо понимание напористой, плотской любви.

Немного подождав, Питер спросил:

– Может быть, ты все-таки скажешь хоть слово? Повернувшись так, чтобы не показывать свое лицо, она достаточно громко заявила:

– Эта картина причиняет мне боль, поэтому я не хочу ее больше обсуждать.

Мэг тут же почувствовала, как сильно разозлила своим заявлением Питера.

– Пора идти, – ответил он довольно резко. – Мы не успеем добраться до дому засветло. Нам совсем ни к чему заблудиться среди болот.

Эти слова подействовали на нее устрашающе. Она представила себе уютное кафе, откуда они, выпив чашку чая, отправятся на автобусе, который идет через Пензанс. Ее воображение рисовало мрачную картину освещенных тусклым зимним светом бугристых вересковых полей. И от этого Мэг даже содрогнулась. Такие люди, как Джеральд Скейф, наблюдали за всеми жизненными явлениями, находясь в заброшенном, окруженном со всех сторон морем уголке. И все же он нашел свои корни. Хотя и в очень нелегкой борьбе, но все же нашел. А ей больше нравится другой, более домашний жизненный уклад. Пусть он даже кажется таким невыразительным в глазах других людей, но это будет ее собственный путь.

Чувство необъяснимой, упрямой гордости выпрямило ей спину. Зная, что Питер ждет от нее каких угодно возражений, Мэг промолчала. После утренней прогулки и морской воды ступни ног были как одеревенелые, но Мэг, не подавая виду, небрежной походкой отправилась к выходу.

– Ты прав, нам лучше поторопиться.

Он тащился за ней вверх по Вирджин-стрит и вдоль кладбища. Стало смеркаться, и из дымовых труб потянуло запахом сажи. Медленно и тяжело взобрались они на вершину горы и пошли затем по одной из троп. Уже стоя на гребне хребта, разделявшего одно побережье от другого, они оба, позабыв о своих обидах, оглядывались по сторонам, восхищаясь видом горевшей огнями горы Сент-Мишель по одну сторону и залива Сент-Айвс по другую.

– О чем ты сейчас думаешь? – неожиданно спросил Питер.

Посмотрев на него, она невольно засмеялась. Она любила его, любила той любовью, которая была недоступна для его понимания. Но Мэг и не обижалась на него из-за этого.

С нежностью в голосе она ответила:

– У меня такое состояние, как будто бы мы стоим на спине кита.

Питер снова окинул взглядом оба побережья и как будто бы слегка опечалился. После этого он взял ее за руку, и они, слегка прихрамывая, медленно зашагали

в обнимку. Теперь вопросы задавала она.

– О чем ты думаешь?

– Наверное, о том же, о чем и ты, – ответил он со вздохом после небольшой паузы.

Добравшись до Гулвала, они стали ждать прихода ньюлинского автобуса. Стоя на остановке, Питер унылым голосом заявил:

– И все же Джеральд Скейф как-то совсем по-другому видел окружающий пейзаж.

Была почти полночь, когда Мэг добралась до постели. Вдруг совершенно неожиданно, когда она почти заснула, ее снова, как это уже случалось однажды, переполнило предчувствие какого-то несчастья с Мирандой, к которому примешивалось какое-то непонятное смущение, злость и уязвленное самолюбие. Несомненно, с Мирандой произошла какая-то неприятность. Включив свет, Мэг, вытаращив глаза, села, напуганная, на кровати. Ее тело ныло от недавнего горного перехода. Но боль за Миранду была просто невыносимой.

Выскользнув из кровати, Мэг взяла свой кошелек и потихоньку спустилась по лестнице. Босая и без халата, она стояла в коридоре, дрожа от холода и ожидая, когда телефонистка соединит ее с миссис Пак в Эксетере. Она отчетливо слышала, как на другом конце провода прозвенело десять гудков. Конечно же, они все спали! Ведь это был день премьеры «Леди Уиндермир». О Господи! Она совсем позабыла про «Леди Уиндермир». Ей следовало позвонить, прислать цветы. А вдруг именно из-за нее спектакль провалился?

Тут на другом конце провода прозвучало встревоженно «алло», и телефонистка сказала:

– Вас соединили. Можете разговаривать.

– Я приношу тысячу извинений за то, что побеспокоила вас в такой поздний час. Можно попросить к телефону Миранду? Скажите, что звонит ее сестра.

Мэг услышала голос в трубке:

– О да, вас, кажется, зовут Маргарет, не так ли? А я мисс Пак. Миранда и Сент-Клэр ужинают с каким-то адвокатом.

– Мистером Брэкнелом?

– Да, с ним.

– А с Мирандой все в порядке?

– У нее очень удачно прошла премьера. Очень хорошо, что вы позвонили. Подождите минутку, они возвращаются. Да, точно, это они, – извиняющимся тоном сказала она, передавая кому-то трубку. Сквозь шорох телефонной связи прорезался голос Миранды:

– Как жаль, что ты простудилась, Мэг. Ты пропустила по-настоящему замечательный вечер.

– Простудилась? – удивленно спросила нахмурившаяся Мэг. Она поинтересовалась у сестры: – А ты как себя чувствуешь? Меня мучило предчувствие, как будто бы ты…

– Господи Боже мой!!! Я-то думала, что ты давно выбросила из головы эти глупости! – засмеялась Миранда. – Со мной все в порядке. Это ты болеешь.

– Я… – сообразив, что мистер Брэкнел солгал Миранде о том, что она больна, Мэг сказала: – Мне уже лучше. И очень жалею о том, что не приехала к тебе. Но пока ты….

– Я чувствую себя превосходно и собираюсь навестить тебя в конце месяца.

– Неужели? Это было бы замечательно. Просто замечательно.

– Да, но тогда спокойной ночи.