Чтение онлайн

Из-за густых зловонных клубов дыма и хлопьев сажи от первого, полыхающего ярким пламенем танка, он и не видел, что бой был быстрым, а шахтарский конвой прекратил существование. Где-то истошно завопил человек. Умолк.

— А мы взяли всё, что хотелося,

Чтоб вам, яблочки глазные, запотелося! — вновь ударив по струнам, с воодушевлением пропел Наг.

— Запотелося тёмной ночечкой,

Сжалось крепенько вовсю вражье очечко!

Вражье очечко в штаны пялится,

Шобы знало, говно, куда валится!

Эх, яблочко, сиди-ка в попушке,

А то

разглядишь конец Края Стёпушки!

Ему казалось, с начала боя прошла вечность, но нет — едва песню допел. Уцелевшие дельтапланы — не так и много, всего лишь три осталось — садились в степи, с них слезали ликующие пилоты, присоединялись к грабежу. Теперь они были настоящими Детьми Ветра — Горын дал им крылья. Наг вспомнил, что атаман придумал использовать дельтапланы и специально тренировал, только вместо танков высаживались на скачущих верблюдов. В десант он выбрал умелых воинов, лёгких да жилистых. Наг думал, что Горын блажит, развлекается, а он давно уже удумал шахтарей бомбануть. И баловство, пригодное максимум для разведки, сыграло на руку.

Пока взошла луна — караван был выпотрошен. Степняки загружали верблюдов торием, шахтарским оружием, пищей, боеприпасами. С восторженным клекотом бойцы показывали друг другу трофеи: один кривлялся в явно маленьком ему человечьем шлеме, другой тащил целый ящик гранат. Сняли всё, что снималось, даже броню с покойников, добили умирающих, забрали своих и шахтарских легкораненых, а павшим, с помощью остатков топлива, соорудили такой погребальный костёр, что небу стало жарко!

Караван, точнее то, что от него осталось, горел. Огонь жрал дорогое, трудоёмкое топливо. Языки пламени вздымались до небес, с оглушительным треском лопалась броня. От этого костра в Степи ночью было светло и жарко, как ясным днём.

Наг почтительно приблизился к Горыну и лизнул покрытую кровью руку. Не повезло. Не грохнули благодетеля…

— Поздравляю с очередной блистательной победой, — произнёс он затем, снова вынимая гитару и лирически перебирая струны.

Горын отмахнулся, указывая Нагу на гружёного царской долей добычи Туза, мол, садись, домой поедем.

— Назначим цену за хабар в полновес-сном металле, — говорил он одному из двух уцелевших бригадиров. — Павших много, значит доля выживших возрас-стёт.

Едва Горын сел в седло перед ним, Наг догадался: атаман успел отведать трофейного шахтарского спиртного из ограбленного бара. Эх, хотя бы языком того лакомства попробовать! Поди, не кумыс, и не степная паленка с ковыля…

— Играй, — велел Горын, трогая поводья, и могучий верблюд натужно пошёл вперёд.

Музыкант, за годы своего принудительного положения, наловчившийся безошибочно угадывать настроение хозяина, послушно задёргал струны в ритме блюза.

— Пробовали другие шахтарей брать по земле, да не выходило, — произнёс вдруг Горын. — Отбивалис-сь. А я взял. Первый, пс-с!

— А чего ж не взять? Ты уже легендарный атаман, — поспешно произнёс Наг. — Можно сказать — исторический! Вот какую награду за живого или мёртвого дают, ни за кого такой нету! Почёт,

уважение, слава, золото!

Горын невесело рассмеялся.

— Невидаль какая — ватажок разбойников, — сказал он презрительно. — Это вс-сё не то и не так.

— А чего ты хочешь? — осторожно спросил Наг, покачиваясь да побренькивая за его спиной.

— Хочу, чтобы С-степь подо мной была. Чтобы каждая Копь и Соединённые Шахты мне дань платили. И мало, чтобы администрации меня как равного вс-стречали и принимали с-с почес-стями, а подчинялис-сь моим правилам, вот чего я хочу.

«Головой ударился, — подумал Наг. — Прыгнул в люк, там его, поди, между глаз топливным поленом и угостили, мозги того, сотряслись…»

— Уж кто достоин быть царём Степи, так это ты, атаман, — сказал он тем не менее. Наг давно усвоил, что правда-матка никому даром не всралась. — Ты личность значительная, а эти все, тьфу, мужичьё, разве они понимают твою глубину?

— На-ка, хлебни, — огромная рука протянула флягу самого странного вида: стеклянную, пузатую, с золотой пробкой и полустёртой этикеткой, явно старую.

Наг отпил сколько влезло в рот — и мир ночной Степи расцвёл перед его глазами, душа развернулась, только дыхание отчего-то спёрло и сделать вдох никак не получалось. Ох и крепким было шахтарское пойло! Ох и душистым! Как радостно и хорошо ему стало, век бы только это и пил, никакого кумыса!

— Что за дивная амброзия?! — отдышавшись, спросил он.

— Какой-то ром, — Горын пожал плечами и отобрал у Нага заветную фляжку. — Пс-с его знает, что за ром, но вкус-сно.

— Людское же!

— А с-скот в моём царс-стве будет знать с-своё мес-сто. Впрочем, технологии пус-скай нам ос-ставят.

— Так чего ты ждёшь? Давай, наводи порядок, — брякнул Наг, и сразу пожалел, даже с ритма сбился — кабы этот чёрт не осерчал.

Но атаман даже гриву не встопорщил — он был полон сладкого чувства победы, радости от крупной добычи и этого самого душистого рома.

— Не так быс-стро, — спокойно ответил он. — Мне нужны бойцы, больше бойцов, целая армия. Мне нужно вооружить бойцов. А значит, надо больше золота.

— Замкнутый круг, — печально вздохнул Наг.

— Но я знаю, где золото взять, — продолжил Горын. — И бойцов, с-сильных воинов, только как попас-сть туда — не помню…

Шустрая ящерка прошелестела в траве, взлетела на лысый пригорок и юркнула в глазницу верблюжьего черепа. Там, видно, и жила.

Адди вытер со лба пот и подтянул лямку рюкзака. Няня шагала впереди, практически не сгибаясь под весом своей ручной клади: запасные термухи, шерстяные одеяла, сухпайки, палатка. За ней следовал он сам, нагруженный запасом питьевой воды. Замыкала шествие Ольга, как следует заряженная ещё в норе сердечных тлеводов с неугомонным внуком — был у них накопитель соленоид с громоотводом вместо антенны сборщика — штука довольно опасная, но вечная, она заряжалась от грозы, а затем питала необходимые для всякого репти обогреватели в норе.