Чтение онлайн

— Что? — спросила ня.

— Няня, пожалуйста, — взмолился он, заглядывая в глаза глубокого янтарного цвета, — давай её оставим!

— У нас-с нет с-средств на починку…

Может, тупой она и не была, но скупердяйкой — однозначно. Няня очень любила голдеры и расставалась с ними крайне неохотно. Даже спала, положив кошель под голову.

— Твёрдо же? — удивлялся, бывало, он.

— Ус-спокаивает звон, — поясняла ня.

В гостевой у фермеров стоял диван, на котором ня не помещалась, поэтому фермеры настелили ей ковров прямо на полу. Поснимали все, что имелись в наличии. Адди спал один с тех самых пор, как перестал бояться ночной тьмы, постигнув простую истину: самыми страшными чудовищами в округе были они, пусть

другие боятся Адама с его няней. Но этим вечером сам подлез под её большую руку и привычным образом прижался к холодному твёрдому боку. Ня удивилась, но прогнать его, разумеется, не смогла. Адди дождался, пока она обовьет хвостом и перетерпел первые мгновения омерзительного, в сущности, холода.

— Нянь?

— Что.

— Расскажи про пс-са.

Ня удивлённо и невесело клекотнула.

— С-с чего ты?

— Малого пугал, — пояснил Адди. — Ну и вспомнил, как мы вдвоём во всём мире были, ты и я. Ты всегда рассказывала, а я боялся. Напугай?

— Змея-Праматерь с-сражалась ис-спокон веков. С-сильный и с-смелый Враг у неё был, порожденье с-страха, он явился бездной бес-спрос-светной, желающий с-сожрать Праматерь

и прекратить с-созданье мира. Пес-сками творенья он прис-скакал, ис-синя-черный, и вонзил под с-сердце ос-стрые зубы. Только Праматерь ус-спела с-спрятать с-сердце в с-светило, обвила пс-са могучим хвос-стом, и с-сжала. Выкрутилс-ся ис-скусно Враг вс-сего живого и мёртвого и полетел к с-солнцу ненавис-стным Аис-стом. С-сердцем вс-спыхнула Праматерь, с-солнце с-собой закрыла, аис-ста с черным клювом ис-спепелила внутренним огнём. Но зас-светился пепел, в воды упал морс-ские, и на Змею из моря выс-скочил горящим прекрас-сным змеем в блес-стящей чешуе. Хитрый с-слуга порока обвил Праматерь и вбросил с-семя в её клоаку. Только одно яичко оплодотворило с-семя пс-са, но и того хватило, чтобы под небес-сами свился клубок из с-смердящих аис-стов, мангус-стов, хумус-сов и прочих с-созданий, получивших гнилую кровь. Бойся, отрок! С-светлой Праматери помощь получит лишь тот, кто одолеет пс-са в с-собственном с-сильном с-сердце, в хвос-ст его не пряча…

Она и дальше шептала, только он уже задремал.

— Адам, — вдруг сказала няня, бережно касаясь его лба.

— У?

— Ты так хочешь этого робота?

— Очень.

— Утром с-сходим у роботорговцу, с-спросим цену на аккумулятор.

Разумеется, он подскочил ни свет ни заря, ещё до того, как заработал подъёмник, прекрасно слышимый с фермы степняков, и со скрипом распахнулись ворота Пластиковой Копи. Вместе с Адди поднялось всё фермерское семейство, наскоро подкрепились остатками ужина, затем женщины принялись, как обычно, доить тлю, а старик запустил косилку и отправился косить ковыль — насекомые очень много ели. И только няня всё спала в норе, уже и солнце взошло, уже и первые путники выстроились в очередь — он в бинокль посмотрел, взял у фермера бинокль. Уже и сонные солдаты на воротах под ветряками стали, зевая, проверять чипы входящих и выпускать своих торговых на верховых верблюдах. Лишь когда караван, гружёный тёртым пластиком, растянулся по степи в розовеющую даль, няня вылезла из норы, кутаясь в верхнюю термуху, пока ещё вялая со сна, как с ней случалось часто.

Солдаты на воротах, все в кевларовых жилетах, стояли с ружьями и шокерами: двое людей, двое репти. Размеренно крутились, поглощая энергию ветра, два старых ветряка над их головами. Копи раззинули свою черную глотку и глотали путников. С утра народу было мало, макрочипы проверял репти, его людской сменщик записывал имена в журнал, остальные двое, в ожидании каравана, играли в лото в караульной будке. Грузы полагалось тщательно досматривать и проверять сканером.

Прямо перед ними с няней поймали безчипозного степняка, по виду жулика, а может и вовсе беглого каторжанина, с жалким, обкоцанным хвостом и в рваной термухе. Или того хуже — диверсанта

от конкурентов.

— Цель? — спросил солдат-репти, с коротким, зелёным, серьёзно вздыбленным гребнем.

— Работа.

— Чип?

— Да потерял, братюнь…

— А ну пошёл вон…

— Братюнь, — лебезил степняк, — пустил бы, а?

— Давай греби на выход, шпион сраный. Следующий!

Ня потеснила бродягу и шагнула вперёд, протягивая руку с браслетом. Сканер послушно пискнул, показывая вымышленное имя и место рождения — Нагиня Огнегрива, Шахта Малые Руды. Адди знал, что её зовут иначе, но чипы Трехглазый Боб купил на чёрном рынке у знакомого дельца какие смог найти, и то ворчал, что всю кубышку вывернул. По няниному чипу ей стукнул полтинник, Адаму же были все заветные восемнадцать, его чип старик выменял на коробку рабочих лампочек.

— Цель? — спросил солдат, хотя видел Адди с няней уже не в первый раз.

— В технолавку, — пояснила ня. — Запчас-сти ищем. Он с-со мной.

— Братюнь…

— Катись к дьяволу, какой я тебе брат, чмо степное! — рявкнул солдат.

Резко затрещал шокер, Адди даже подпрыгнул. Степняк завизжал, заохал и уполз куда-то вбок.

Адам пискнул чипом, они с няней, не задерживаясь, пошли к лифту, и с каждым шагом вглубь поселения запах пластика становился всё сильнее, а гул механизмов громче.

Суть любой копи Адди объяснил всё тот же приснопамятный Боб — чтобы образовалось поселение, земля должна сохранить в засыпанном виде большое количество чего-то полезного. Их и строили на месте старинных гигантских свалок. В этой разрабатывали пластик, делали из него порошок разного качества, затем караванами везли на шахты, где сохранились станки. Там порошок пускали на производство нового пластика и всего на свете, даже термотканей тонких и грубых, из коих впоследствии шили наряды для модниц и крепкие костюмы для путешественников. Это была тридцать третья Пластиковая Копь, и она отчаянно враждовала с тридцать второй за подряд с шахтами.

Потому что официальное признание ценности копи означало постройку подземного тунеля и открытие станции шахтной стстемы. А это — совсем другие обороты сырья, плюс — защита прекрасно оснащеной профессиональной армии шахтарей с пушками и паровыми танками, штуками затратными и редкими. Никаких поборов местных банд, а единый налог, защита, закон и порядок.

Пока же бюджет уходил на зарплату солдатам, фактически каждый копянин обязан был отслужить в армейке, а многие так привыкали, что оставались в солдатах до старости, другие же, не имевшие к службе сердечной склонности, были задействованы в переработке.

Копь жила на военном положении и вечном стрёме, ярмарки у них устраивали скромные и скучные, без размаха гидропонного колхоза и высоких ставок на боях, народ жил небогато, отчего торговцы не особо наезжали, а кто добирался — драли втридорога. Внешние ветряки нуждались в починке лопастей. Внутренние коридоры стояли облупленными, вытяжки шумели, еле справляясь с пластиковой пылью и давно требовали замены, а конкуренты бесконечно устраивали диверсии на производстве и в быту, однажды даже вывели из строя кислородную турбину, отчего копь едва не стала необитаемой.

Ещё хуже дела обстояли на угольных. Он помнил, как одна такая прекратила существование — её взорвали и выжгли дотла конкуренты. Народу погибло — не передать, по слухам больше тысячи людей и репти. А начиналось всё с такого же противостояния: обе копи разрабатывали погибшие, полуокаменевшие древние леса, и каждая хотела, чтобы именно к ней пробили подземный тоннель. Шахты нуждалась в угле, да только тоннель — дорогое удовольствие, один пробивали за несколько лет, так что между копями шла конкуренция: чей уголь лучше, чьи углекопы справнее, чьи углежоги деликатнее, пока дело до войны не дошло. В тот раз одна из копей другой часовую бомбу с продуктовым караваном закинула. И что не завалилось — то выгорело. Потянулись беженцы по Степи.