Девяностые: сказка
Шрифт:
Он снова посмотрел на схему. Луганов, Ося и Бен. Начать следует с Луганова - хотя бы потому, что Глеб знает его хуже всех.
23
Связаться с Лугановым оказалось просто: он мгновенно откликнулся на письмо Глеба, словно сутками сидел за компьютером. "Впрочем, почему нет?– подумал Глеб, открывая письмо.– Человек богатый, может себе позволить. Для него, небось, полтора доллара в час - мелочь". Луганов пригласил Глеба к себе домой. Живет он в центре, минут пятнадцать ходу от Хрустального, во дворе большого дома на Тверской. Звонок не работает,
Задрав голову, Глеб долго смотрел, как волна идет по шнуру вверх. Потом слабый звон - и снова тишина. Глеб уже собрался уйти, когда, окно открылось. Луганов высунулся и махнул рукой:
– Обойди слева, - крикнул он.
Глеб обогнул дом и уперся в железные ворота, запертые на висячий замок. Через минуту в глубине двора появился Луганов с ключами. Они поднялись на третий этаж, Луганов толкнул дверь, и мощная звуковая волна чуть не сбила Глеба с ног.
– Извини, не сразу услышал, - сказал Луганов.– Видишь, какой расколбас.
Квартира у Луганова была странная, чем-то похожая на Хрустальный, - не то квартира, не то офис. В коридоре оживленно беседовали две девушки, а в комнате, где громыхала музыка, сидели на полу трое молодых людей, едва различимые в клубах сигаретного дыма.
– Сделайте потише, говорить невозможно, - крикнул в приоткрытую дверь Луганов.
Звук чуть приглушили, и Луганов сказал:
– Музыку через стены просто пиздец слушать. Все высокие частоты режет.
Они прошли дальше, мимо комнаты, которая служила кухней: холодильник, раковина и электроплитка с двумя конфорками. За столом сидел молодой парень с двуцветной головой: сложный узор из белых полос на черных волосах, подстриженных коротко, точно английский газон. Парень пил чай из большой чашки и смотрел в крошечный телевизор. Изображение на экране скакало.
Они прошли в следующую комнату. На столе - компьютер и колонки, в углу - брошенный на пол матрас, прямо как у Андрея.
– Это твоя квартира?– спросил Глеб.
– Наша, - ответил Луганов, - это же сквот.
– Как на это… на Трехпрудном?– спросил Глеб. Таня когда-то рассказывала ему про коммуну художников.
– Ну, типа того, - Луганов вздохнул, - только теперь все цивилизованно. Раз в месяц приходят владельцы, мы им платим две сотни и живем дальше. А как надумают сделать в здании ремонт и устроить офис - нас и выселят. Хорошо, за электричество платить не надо - мы его у конторы этажом ниже воруем.
– А Интернет?– спросил Глеб.
– Ну, кто же за сеть платит?– удивился Луганов.– Чернозатонский всем давно объяснил, как надо бесплатно "Америкой-онлайн" пользоваться. Они месяц проверяют номер карточки, а ты все это время юзаешь на халяву. А потом генеришь новый номер - и опять.
Глеб кивнул. Внешность обманчива. После первой встречи он был уверен: Луганов - богатый телевизионный человек, а не артистическая богема, живущая по чужим углам и подворовывающая Интернет и электричество.
Сегодня, как и при первой встрече,
– Майку рассматриваешь?– спросил Луганов - Круто, правда? Мэнсон как он есть.
Глеб кивнул.
– У нас был проект, - продолжал Луганов, - выдвинуть Мэнсона в Президенты РФ. Собрать голоса, все по серьезу. Но, кажется, надо, чтобы кандидат был гражданином России, иначе не канает. Так что придется за Ельцина голосовать.
– Когда выборы-то?– спросил Глеб.
– Да ты что?– поразился Луганов.– Послезавтра. Прощай, халява. Столько бабок можно было заработать! Даже мне перепало: я варианты роликов для Лебедя писал. Ни один не приняли, правда, но денег все равно заплатили.
– Так ты за Лебедя голосовать будешь?– спросил Глеб.
– А какая разница?– сказал Луганов.– Его потом с Ельциным сольют все равно. Это ж как два пальца обоссать.
Глеб кивнул.
– Я вообще-то не особо политикой интересуюсь, - пояснил Луганов.– По-моему, после 1991-го уже все равно, кто у власти. Все одно воровать будут.
– Но ворюга мне милей, чем кровопийца, - улыбнулся Глеб.
– Последнее время их как-то все труднее различать, - ответил Луганов.
– Послушай, - сказал Глеб, - я тебя хотел спросить про Снежану.
– Какую?– удивился Луганов.– А, которая Death in June?
– Почему?– не понял Глеб.
– Ну, смерть в июне. Она же в июне умерла, так?
– Да, - сказал Глеб.– Так ты ее давно знаешь?
– Ну, как-то тусили вместе пару раз, - пожал плечами Луганов.– Я все трахнуть ее хотел, но не сложилось. Хотя вроде и она была не против. Зато вот Настю оприходовал на дне рождения.
– Когда?
– А, долго ли умеючи! Сам знаешь, слово за слово, хуем по столу. В комнате, где компьютеры у вас стоят. Сначала про Тарантино, потом про клаббинг, потом про MTV - оглянуться не успела, как уже ноги раздвинула. Я люблю, чтобы все быстро. Хорошо, кстати, что поторопился - только кончили, как все и началось. Менты, допросы, труп на лестнице. Еле застегнуться успел.
– То есть вы весь вечер так и не выходили из офиса? В смысле, пока Снежану не убили?
– Ну да. Ты же сам видел - я сначала читал свою шутку. Ну, про братков.
И Луганов ткнул в листочек, прикнопленный к доске на стене. Глеб подошел и автоматически прочитал финал:
– Ну, это звучит у меня похоже, а пишется по-разному. То Ха - И - Зэ, а то Ха - Е - эР. То есть "его" и "ее".
– "Хиз" и "Хер"?
– Ну да.
– То есть из-за того, что там все мужики - пидоры, баб, что ли, никто в натуре не ебет? И у них на уме один хер?
– Постой, ты не понял. По-английски "her" не значит "хер", "хер" по-английски будет "фак".
– Надо же. "Фак", ебтыть. А как будет "пошел на хуй"?