Девяностые: сказка
Шрифт:
26
Горский пишет Глебу:
"Прости, я ухожу спать, но хочу сказать, что меня удивляет твой метод расследования. Ты приходишь к человеку и словно говоришь ему: "Докажи, что ты не убийца, предъяви свое алиби". И он говорит: "Я не убийца, убийца - het". Ты говоришь: "Хорошо", - и на этом все кончается. Между тем, ты и так знаешь: het - убийца. И надо не спрашивать этих людей, какие у них никнеймы, а попросить их рассказать про het, например, надеясь, что убийца себя выдаст. Если, конечно, убийца в самом деле het. Пойми: убийца реальной Снежаны - виртуальный персонаж het. Возможно,
Дальше стояла звездочка и было написано: "Gorsky ушел спать".
Глеб задумчиво посмотрел на экран. Что он знает о het? И вдруг вспомнил, что? занозой сидело у него в мозгу последние дни: история, которую het рассказал при их единственной виртуальной встрече. Неопытный мальчик, спутавший менструацию и лишение девственности. Молодежь, знакомая с кровью понаслышке или по ломке целок. Липкий ужас, цитата из Бродского, гостиничный номер в Питере. Марина и Чак.
Вероятно, это совпадение. Что же еще, если не совпадение?
Абрамов пишет Глебу.
"Привет, Гл!
Спасибо за помощь, извини, что я так быстро подорвал: время поджимало, и звонить тебе тоже было небезопасно. Visa пусть побудет у тебя, все равно на счете долларов двести от силы. В моем положении это почти что ничего.
Ты спросил, почему я вспомнил Чака, и я сейчас подумал - почему бы и впрямь не рассказать, тем более, сейчас уже неважно. Можно сказать, нас сгубила случайность. Будь это чей-то коварный план, было б не так обидно.
Я встретил Маринку Царёву. Я, как ты помнишь, был в нее влюблен в школе - и очень обрадовался, когда она меня окликнула на улице. Маринка сильно изменилась, я бы сказал - постарела. Видимо, жизнь ее не щадила - одной воспитывать ребенка, конечно, не легко, тем более - в такое время. И еще она говорила, что мальчик болел, и все деньги, которые не съела инфляция, ушли на врачей.
Мне странно все это писать - и странно было, когда она рассказывала о своей жизни. Знаешь, словно попал в мексиканский сериал. Такой, где старые друзья встречаются через много лет, одинокие матери растят детей, а богатые тоже плачут. Плакать пришлось мне - фигурально выражаясь, конечно. Мне было ее очень жаль - и вдобавок, в этом сериале было одно вакантное место: раскаявшегося злодея. Оно отошло ко мне.
Ты знаешь, у меня после школы все было хорошо. Но эти годы я винил себя в том, что случилось с Чаком, то забывал эту вину, то снова вспоминал. Моя вина всегда была со мной. Встретив Марину, я понял: судьба дала мне шанс.
Ты веришь в судьбу, Гл? Я никогда не верил. То есть, став взрослым, - никогда. Я старался все делать сам - деньги, которые я зарабатывал, женщины, которых я добивался, все, что мне досталось, - я всем был обязан только себе самому. В мире, который я построил, не было места судьбе. И вот она о себе напомнила.
Вероятно, я бы не поверил ни в какую судьбу, если бы не это ощущение мексиканского сериала. В сериале должна быть судьба, как же без нее?
Я сразу предложил Маринке денег. Она, конечно, отказалась, но я взял с нее слово: если ей понадобятся деньги, она со мной свяжется.
Она позвонила в начале июня, за несколько дней до выдачи зарплат в конторе.
У меня в самом деле не было денег, зато они были на счету "Лямды плюс". Через неделю должна была пройти та самая проклятая сделка, и деньги так или иначе появились бы - и я не дергался, что ребята останутся без зарплаты. Всего-то навсего перетерпеть неделю. Я снял деньги со счета - и отдал ей.
И тут я смалодушничал, уехал с Иркой в дом отдыха. Мне уже было с Иркой неинтересно, но уезжать одному - довольно глупо. Как я представил себе, что захочу потрахаться и пойду на дискотеку баб снимать, - самому смешно стало. Не тот возраст, сам понимаешь. Пора бы остепениться. А с Иркой у нас был брак в своем роде, без страстей, дружеский, как дружеский секс. Думаю, Емеля знал и не имел ничего против.
Короче, я смалодушничал. Меня не было в Москве, когда все началось, и я профукал момент, когда пришел пиздец. Можно сказать, не услышал звонка (помнишь, в школе была загадка: "звенит звонок, настал…" Я в последнее время часто школу вспоминаю - вероятно, свободного времени много).
Ведь я ни в чем не виноват, правда? Я хотел помочь Маринке, но погубил Емелю. Когда мы учились в школе, Вольфсон как-то втравил меня в бесплодную дискуссию о том, могут ли благие помыслы породить катастрофические результаты. Вольфсон тогда говорил, что на некотором уровне - он его почему-то называл уровнем магии, - в основе каждой катастрофы лежит какая-то червоточина. Нарушение запрета, сбой программы, что-то в этом роде. И сейчас я пытаюсь понять, где эта ошибка.
Вероятно, в истории с Чаком. Потому что если бы я тогда не сделал того, что сделал, - ничего бы не было. Чак был бы жив, Маринка вышла бы за него замуж, и все бы у нее было хорошо.
А может, виной всему Вольфсон с его дурацкими книжками и идеями. Я, впрочем, их никогда не любил - ты, небось, знаешь.
Вижу, я что-то разошелся. Пора и честь знать.
Пока.
Твой ВА
PS. Ты спрашивал, как меня найти. Очень просто: сначала надо доехать на автобусе от "Речного" до "Шереметьево-2", потом немного самолетом, а там еще немного на машине. Даст бог, так когда-нибудь и случится".
Глеб перечитал письмо дважды, ругаясь на транслит. Ему было приятно, что Абрамов ответил так подробно. Странно, подумал Глеб, почему он считает себя виноватым в смерти Чака? Глеб вспомнил тело Снежаны и иероглиф на стене, и написал ответ:
"Привет, Абрамов!
Спасибо за письмо, просто не ожидал такого. Не казнись, мало ли что в жизни выходит не так. Думаю, никто не виноват - кроме разве что тех сук, которые кинули вас на деньги. Боюсь, как раз они не испытывают никаких угрызений совести.
Забавно, но как раз сегодня я вспоминал Марину и Чака по одному странному поводу. Я, кстати, так и не знаю, что там у вас случилось. Что за книги читал Вольфсон? Чем ты так виноват перед Чаком? Я, честно говоря, думал, это наша общая вина, или, на худой конец, вина одной Маринки.