Чтение онлайн

–  А вы не видели, чтобы кто-нибудь выходил из квартиры?

–  Да все выходили. Как менты пришли - так все и ломанулись на лестницу.

–  Я имею в виду - до того, как менты пришли, - терпеливо разъяснил Глеб.

–  До того… - Настя задумалась, - до того мы даже из комнаты не выходили. Ну, из компьютерной.

–  А может… - начал Глеб, но тут Настя показала пальчиком на человека, подошедшего к барной стойке:

–  Вот Олег, который тебе нужен!

И тут же заиграла музыка. На этот раз - в самом деле музыка, даже слова были. Молодежь на танцполе радостно зашумела - но это всего-навсего

начался фэшн-показ.

Глеб с Олегом пожали друг другу руки, и Глеб вынул из кармана листок с иероглифом.

–  Не скажешь, что это такое?
– спросил он.

–  Иероглиф "синобу", - объяснил Олег.
– Зачем тебе?

–  Ну, так… - Глеб замялся.
– Интересно.

–  Он значит "терпение", - сказал Олег.
– Состоит из двух частей - "катана" и "кокоро", то есть "меч" и "сердце".

–  А мы можем понимать "меч" просто как лезвие?
– спросил Глеб, холодея.

–  При некотором желании. А "кокоро" означает не столько "сердце", сколько "суть". Собственно, есть эзотерическое объяснение: "терпение - это сердце меча, ждущего в ножнах". Мне кажется, тут "терпение" имеет оттенок "готовности", но не поручусь.

–  Красиво, - сказал Глеб.

–  Тут как в магии, - продолжал Олег.
– Каждая черточка имеет значение. Вот если сделать так, - и он ногтем зачеркнул часть иероглифа, - то мы получим здесь составную часть "неизбежность". Когда терпение истощилось, меч неизбежно вырывается из ножен.

–  А ты специалист по Японии?

–  Я много по чему специалист, - усмехнулся Олег.
– Японией немного занимался, когда интересовался японской эзотерикой, времен Второй мировой. Был один человек, объяснил.

Глеб кивнул.

–  Правда, я сейчас ко всем этим делам довольно сдержанно отношусь, - сказал Олег.
– Опасное дело, если без опыта. Навалять можно, и будет такой расколбас, что мало не покажется.

–  Да я ничего такого не собираюсь, я просто узнать… у меня подруга погибла, ну, я и пытаюсь понять - отчего.

–  Понять - гиблое дело, - сказал Олег.
– Понять ничего нельзя. Но за этим тебе, конечно, надо к Юлику Горскому… если денег на билет хватит, ясное дело.

–  У меня его мыло есть, - сказал Глеб.

–  Мыло - это неплохо, - кивнул Олег.
– Но я все-таки не уверен, что сработает. Даже если там волоски остались - этого еще недостаточно.

–  Я имею в виду - электронная почта, - пояснил Глеб. До него дошло, что за музыка играет сейчас в клубе. Измененная до неузнаваемости песня "Битлз". Певец голосом, в котором не осталось ничего человеческого, повторял: "I Me Mine I Me Mine I Me Mine".

–  Люблю "Лайбахов", - сказал Олег, заметив, что Глеб прислушивается.
– Хотя они немного аутфэшн уже, но все равно люблю. Тоталитаризм как он есть. Настоящая нацистская музыка. Правильно Вероничка их зарядила.

–  А кто такой этот Горский?
– спросил Глеб и подумал: в последнее время все почему-то употребляют слова "арийский" и "нацистский" как похвалу.

–  Юлик?
– удивился Олег, - такой человек. Гуру по жизни.

Глеб кивнул.

20

Глеб сидит у компьютера, в офисе на Хрустальном. Еще неделю назад в этой же комнате на дне рождения Снежана слушала треп Луганова, украдкой бросала взгляд на свое отражение в темной

поверхности монитора. Сейчас Снежаны больше нет в живых - осталась только память о черном лаке ногтей, две-три цитаты из Пелевина и Тарантино. Ее смерть окончательно выдернула Глеба из апатии последнего года. Возможно, Снежана чем-то напоминает ему Таню - и ее смерть освобождает от воспоминаний о Тане, от памяти о выцветших на крымском солнце волосах, от привкуса горечи и тоски. Глеб сидит у компьютера, вспоминает Снежану, прикидывает: кто? зачем? как?

Ответ на второй вопрос очевиден: причина - Маша Русина, та - или, точнее, тот, - кто был Машей Русиной. Именно он, чтобы скрыть свое настоящее identity, убил Снежану. Похоже, кто-то из постоянных гостей Хрустального: не зря же здесь бывает "весь русский Интернет". Есть, впрочем, еще одна версия: Снежана сама была Машей Русиной, а убил ее Шварцер - вычислил и отомстил.

Версия, по-своему убедительная, рушится там же, где все остальные: трудно себе представить, как Шварцер рассекает горло Снежане и рисует кровью на стене иероглиф, обозначающий "терпение", - если, конечно, это тот самый иероглиф. Мог ли убийца зачеркнуть знак, показывая, что терпение истощилось и нож неминуемо поразит Снежану?

Шутка в Осином стиле, но невозможно вообразить его убийцей - как, впрочем, и любого из гостей Шаневича. Убийство, думает Глеб, тем страшнее самоубийства, что выбивает минимум двух людей: убитого и убийцу. Самоубийство же уносит только одного.

Помимо главного вопроса "кто?" имелось еще несколько, и без ответов расследование пробуксовывало. Например, зачем Снежана вышла на лестницу? Люди иногда выходят покурить, но в Хрустальном все курили прямо в квартире. И еще: зачем убийца нарисовал иероглиф на стене? Как этот иероглиф связан с убийством? И откуда убийце известно его значение?

И еще: кто на самом деле те пять гномов, которых Снежана успела собрать у себя на канале? Глеб хотел знать их имена не только потому, что подозревает одного из них: он помнит слова Снежаны про сеть любовников. Глеб знает: он как-то связан с этими людьми.

Каждый день он исправно заходил на #xpyctal, надеясь кого-нибудь там застать. Однако целую неделю правое окошко, где должны столбиком выстроиться ники тех, кто пришел на канал, пустовало. Глеб уже решил, что программа глючит или он что-то делает не так, но сегодня видит сразу двоих. Пришли BoneyM и het - Глеб сразу вспоминает, как Снежана написала в блокнотике их имена.

"kadet: ты кто такой?" - нелюбезно спрашивает BoneyM.

"Меня зовут Глеб, - отвечает Глеб, - Снежана дала мне пароль незадолго до своей смерти".

"Здесь не принято называть реальные имена", - одергивает его BoneyM.

"Теперь уже не важно, не так ли?" - печатает Глеб. Он впервые общается через IRC - непривычно, но ясно, что освоиться легко: есть что-то вроде командной строки, куда впечатываешь реплики, а после нажатия "Enter" они появляются в большом окне - вместе с репликами остальных. Глеб уже знает, что всю беседу можно записать в отдельный файл, который назывался логом. Слова самого Глеба появляются после угловой скобки, у остальных перед репликами стоит ник. Когда обращаешься к кому-то конкретно, пишешь его имя в начале, перед двоеточием.