Чтение онлайн

На кухне Борис Луганов рассказывает Шаневичу, как на телевидении готовят победу Ельцина: Тут самое главное - правильно сделанный новостной ролик.

–  Двадцать пятый кадр?
– спрашивает Ося.
– Не удивлюсь - ельциноиды и на такое пойдут.

–  Нет, все проще. Мне в "Видео-Интернэшнл" на днях объясняли, что надо, скажем, показать речь Зюганова - а фоном тихо, но отчетливо, дать такой мерзкий звук, чтобы вызвать у зрителя раздражение. И дело в шляпе.

–  А газетку "Не дай Бог" тоже с твой помощью изготавливают?
– И Ося взмахивает рукой.

–  А

что за газета?
– говорит Шаневич, на лету поймав опрокинутый Осей стакан.

–  О, прекрасный ход, прекрасный, - отвечает Луганов.
– Антикоммунистическая газета, которую делают журналисты "Коммерсанта". Очень, очень смешная.

–  Там была подборка писем, - говорит Ося, почесывая бороду.
– Якобы от тех, кто за коммунистов. Пишут, что после победы с дерьмократами сделают. Типа кишки вырежут, яйца оторвут, на улицах развесят, ну и так далее. Понятно, что эта коммерсантовская шушера сама все придумала. Но я подумал: а ведь правда, когда победим, мы с авторами этой газеты так и поступим.

Очень смешно. Коммерсантовские журналисты, висящие на фонарных столбах кишками наружу. Надо совсем не уважать свой народ, чтобы пугать его такими страшилками. Невольно хочется пожелать Зюганову успеха: просто для того, чтобы это были демократические выборы.

–  Говори что хочешь, - говорит Настя Снежане, - но мне противно смотреть, как все пьют. Водка - это так не позитивно. Только посмотри, - и она кивает на Антона, который, жестикулируя, что-то излагает Бену.

–  Я, конечно, уважаю наркотики, - отвечает Снежана, - но выпить тоже люблю, тут ты не права.
– И тут же убегает в офис, потому что кто-то из ее американских друзей должен как раз в это время появиться в IRC и ее поздравить.

Удобно, когда офис находится там, где живешь. Когда я выяснил, что не могу очистить мозг за сорок пять минут дороги домой, я попросту уволился. Это было еще до того, как мы расстались с Сашей - и для меня было важно: по-настоящему быть вместе с женщиной, когда я вместе с ней. Я предполагал: у нас будет семья, двое или трое детей. Не сложилось.

Стол сдвигают к стене, ставят "Жильца вершин", потом "Murder Ballads". Все танцуют и я, потанцевав немного, ухожу искать Снежану и Настю. Сегодня праздник, а в праздник особенно хочется быть рядом с красивыми молодыми девушками, которые еще не думают о детях - или думают только в том смысле, чтоб не залететь. Тут я, конечно, на высоте как партнер.

Снежана и Настя вместе с Беном в офисе слушают Луганова. Сидя на столе, он кидает понты:

–  Я решил, хватит заниматься рекламной мелочевкой. Хочу написать серьезный сценарий. Начинается с того, что двое братков, чечен и русский, едут на машине. Русский только что вернулся из Америки, и чечен его расспрашивает. Вот, слушайте.

Словно фокусник, он извлекает из воздуха сложенный вчетверо лист бумаги и начинает читать:

–  Правда ли, что там это дело совершенно законно?

–  Да. Совершенно законно. То есть, конечно, нельзя подойти на улице к мальчику и трахнуть его в жопу, это да. Но если живешь с кем-то - твое дело. Или если мужик надевает женское платье и идет в кабак - его оттуда

не выгоняют.

–  Постой. Я не понял - то есть если я сижу в кабаке, и входит пидор, я не могу его вырубить?

–  Ага. Ты не можешь его вырубить. Потому что менты тогда вырубят тебя. Потому что мусор тоже может оказаться пидором.

–  Круто, - говорит Бен.
– пародия на "Палп Фикшн", я понял. Там в начале Сэмюэл Л. Джексон с Траволтой беседуют об Амстердаме.

–  Мой любимый фильм, - говорит Настя.
– А вы знаете, что было в чемоданчике? Душа Марселуса Уоллеса, вот!

–  А я думал, - отвечает Бен, - бриллианты, украденные в "Бешеных псах".

Луганов смотрит на него возмущенно, Бен пожимает плечами и уходит в гостиную. В офис заходят Антон и Глеб, останавливаются на пороге, слушают:

–  А бабы? Как бабы это терпят?

–  Бабы в Штатах совсем обнаглели. Вот если ты ущипнешь ее за жопу, она волокет тебя в суд, и судья тебя отправляет на зону.

–  Блядь.

–  Бабы в Америке даже говорят на другом языке.

–  Что? Не по-американски?

–  Ну, не совсем. Самое забавное - это такие маааленькие отличия. Например, история будет по-английски history, а бабы говорят - herstory, потому что…

–  Я не понял, как?

–  Ну, это звучит у меня похоже, а пишется по-разному. То Ха - И - Зэ, а то Ха - Е - эР. То есть "его" и "ее".

–  У меня была подруга, - говорит Антон, - так она год прожила в Англии. Много мне про феминизм рассказывала. Про феминизм и этот… как его… джендер.

–  Интернет, - говорю я, - отменил гендер. Потому что в Сети никто не знает - собака ты, мальчик или девочка.

Я знаю все про Интернет. Все-таки отец-основатель. Хотя, конечно, я бы предпочел быть отцом мальчику или девочке. Я смотрю на Снежану и думаю: еще десять или пятнадцать таких дней рождения - и она тоже захочет иметь ребенка. Полет бабочки оборвется, начнется новая жизнь. Вероятно, я этого уже не увижу - наверное, к лучшему. Буду надеяться, что на мой век хватит молодых девушек, ищущих от жизни только удовольствий.

Оставив Настю дослушивать дурацкую пародию на самый модный фильм года, я возвращаюсь в гостиную. Пьянка достигла апогея. Кто-то лежит на трех стульях, протягивает длинные руки к танцующим, слабо взывает:

–  Седьмой, седьмой, поговори со мной! Почему не отвечаешь, почему молчишь, а?

В углу Муфаса раскуривает большой косяк, объясняет: на самом деле у меня другое имя, а Муфаса - это прозвище, в честь Льва-отца. Вероятно, двое других участников группы "Мароккасты" должны быть Львом-сыном и Львом-святым духом.

На кухне разговаривают Глеб и Ося. В квартире душно, и Ося снял свою неизменную рубашку, оставшись в одной майке с надписью "Punk is not dead".

А ты панк? спрашивает Глеб. Я анархо-сатанист, холодно отвечает Ося.

–  А чего тогда майку надел?
– говорит Шаневич.

–  Формально, - отвечает Ося, - майка с надписью "Punk is not dead" не значит, что тот, кто в ней, - панк. Он просто доносит до всех информацию о том, что панк не мертв.

–  А он не мертв?
– ехидно улыбается вошедший Арсен.