Чтение онлайн

Но если мы уже наткнулись на верный ответ, наткнулись и сами этого не заметили? Прав Брент, говоря, что ректор убил Таллию? Но как же руки, нож и все вот это? Нож найден, но руки — руки нет.

Зачем ему нужны эти руки? Куда он их дел?

Я закрыла все файлы, вывела на экран проекцию квартиры. Я была там вчера, но все ли я осмотрела? Категорически нет, но меня спасли мои коллеги, которые все оцифровали. Конечно, я не могла выдвигать ящики, но могла хотя бы попытаться понять, куда могли пропасть руки.

Биоскоп показал бы пятна крови. Если ничего не отмечено, значит, никаких пятен нет. Руки

спрятали в пакет и — что с ними случилось дальше? Выбросили в окно? Маловероятно, да и все вокруг уже сто раз проверили. Положили в холодильник?.. В сомнениях я рассмотрела два холодильника. Конечно, эксперты сунули нос и туда.

Я снова взялась за смартфон.

— Кэйт? Прости, я знаю, что ты сегодня не на дежурстве. Ты можешь сказать, насколько тщательно вы все осмотрели в квартире?

Мне показалось, что Кэйтлин обиделась. Или насторожилась, потому что такой вопрос от начальника лично меня бы обеспокоил.

— Очень тщательно, — четко проговорила Кэйтлин, и я услышала, что она или в зале, или на пробежке — дышит тяжело. — Мы просветили даже мебель, нигде ничего. А что?

— Ничего, — я постаралась ее успокоить. У меня не было к ней претензий, претензии у меня были только к себе самой. — Все в порядке, я просто хотела уточнить.

Да, у меня были огромные претензии к себе самой. Вместо того, чтобы чем-то сейчас заниматься, я, ответственное лицо, назначенное самой королевой, закрылась в пустом кабинете и бессмысленно изучала ненужную мне информацию. Ненужную, потому что я не могла ее интерпретировать. Пора было признаться, что я трусливо сбежала от необходимости принимать решения, которые были мне не по силам. Официально я делегировала полномочия, неофициально же…

Могла ли я отказаться? Да, несомненно. И я даже попробовала, но, видимо, так, что королева не сочла аргументы достойными. «От меня требуют слишком много. Чаще больше, чем то, с чем я могу запросто справиться. Прошу, помогите мне», — и этого мне оказалось достаточно, чтобы поддаться на уговоры. Или это был приказ?

Королева хотела, чтобы я искала доказательства невиновности ректора. Точнее, чтобы я любой обнаруженный факт оборачивала в его пользу. Могу ли я хоть один факт толковать иначе? Наверное, нет, и не потому, что я так хочу, а потому, что иначе он не толкуется.

Мне нужен был кто-то, кто разделил бы со мной эту ношу. Руперт, Стивен, комиссар, вероятно, сгодился бы даже Брент, но вспомнив о нем, я тут же нашла, кого обвинить в своих бедах. Именно Брент поселил во мне неуверенность, именно он мешал мне быть самой собой. Эти его подлые намеки, недомолвки, то, что он говорил со мной, как с умственно неполноценной. Заявился ко мне домой, хотя понимал, что мне это не понравится.

Брент, уверенный в том, что ректор Томас убил Таллию…

Я потерла виски. Голова раскалывалась, мне нужно было попить воды, но даже встать с кресла у меня не было сил. Пискнул компьютер — появились файлы с допросом гинеколога. Я открыла текстовую расшифровку, нашла то, что меня интересовало: да, Таллия была раздосадована, она совершенно не ждала, что средства предохранения ее подведут.

Я открыла видеозапись. Нужный фрагмент нашелся не сразу.

— ...Порезы. Я прописал ей коагулянты…

Промотка.

— ...Поведение? Она была взволнована,

может, с трудом принимала это решение?

Стивен прекрасно допрашивал. Был тактичен, участлив, спокоен. Я с завистью посмотрела на него в записи.

— Нет, нет, господин майор. Вовсе нет. Я бы даже сказал, что она торопилась.

— Торопилась? — переспросил Стивен. — Вы не знаете, с чем это могло быть связано?

— С каким-то контрактом. Понимаете, я не всегда предлагаю радикальные меры, надеюсь, вы не арестуете меня за давление на пациентов? Просто в случае Таллии… — гинеколог немного замялся. — Я предложил ей подумать хотя бы еще пару дней — сроки вполне позволяли, — обсудить это с мужем. Но она была очень расстроена, сказала, что ребенка они не планировали, что не сработало противозачаточное, что с мужем она уже все обговорила и думать ей некогда, да она и не хочет. У меня даже возникла мысль, что ее муж не в курсе, господин майор, но… потом запищал ее смартфон, я очень четко увидел на экране имя ректора Томаса, Таллия ответила и сказала, что беременность она, конечно, прервет, но через несколько дней. Ко времени звонка я уже назначил ей коагулянты. Перед операцией это имело смысл. Они договорились, что он заедет за ней прямо в клинику и отвезет домой.

Я поставила запись на паузу. Что-то тут было не так. Что? Я открыла расшифровку еще раз. Допустим, она не могла мне сообщить интонации, но я, перечитывая, будто слышала голос гинеколога снова.

Так что же не так?

Я видела? Читала? Или слышала?

Я выключила монитор. Так было легче вспоминать, ничто не отвлекало. Итак?

Гинеколог врал насчет того, что Таллия говорила с мужем? Или ошибся. Но это легко проверить, и если даже я сообразила, то Стивен догадается и выяснит все точно, можно не сомневаться.

Контракт? Об этом упомянул и Майкл. Возможно, контракт имел значение, но вряд ли Таллию убил конкурент, потому что никого, совсем никого постороннего в квартире не было. Это версия, тоже версия, и ее надо обязательно отработать.

Голова шла кругом. Нет, что-то еще. Я это… услышала и не придала никакого значения. Я снова включила монитор, перемотала видео. Где-то был тот фрагмент, с которого я начала просмотр.

— ...писал ей коагулянты…

Еще немного назад.

— ...Работала с мелкими деталями, часто пользовалась специальным ножом. Наверное, она говорила об этом своему терапевту, но я не уверен, потому что в карте ничего не отмечено. Может, она не обращала внимания на эти порезы. Я прописал ей коагулянты…

Стоп.

Порезы.

Нож. Что это за нож? Тот, который нашли в шахте лифта? Маловероятно, он слишком острый, декоратору такой ни к чему. Или все же?.. Но при чем здесь порезы?

Я вскочила так порывисто, что кресло едва не опрокинула, и уже была готова броситься в коридор, но вспомнила, что не вышла из учетной записи. Это серьезный проступок, и несколько драгоценных секунд мне пришлось потерять.

Как я неслась по коридору, я не помнила. Как бежала к лифту — тоже. И как я влетела в кабинет комиссара, тоже не помнила, потому что единственное, что отпечаталось в памяти, был мой вопль: