Девушка без сердца
Шрифт:
Доктор опиралась при ходьбе на тяжелую палку, которую держала в здоровой левой руке.
— Всем добрый день, — сильным низким голосом поздоровалась с нами доктор Меган, и Эндрю с Рупертом едва не столкнулись, придвигая ей сразу два кресла. — А, молодые люди, надеюсь, вы так усердствуете из уважения к моим великим годам, а не потому, что считаете меня беспомощной калекой.
Руперт от неожиданности замер и пошел красными пятнами, но у Эндрю при его должности выдержка была завидная. Он все-таки придвинул стул, принял у доктора Меган палку, помог сесть и исчез, плотно закрыв за собой дверь. Я могла поклясться, что его разбирает
— Садитесь, юноша, в ногах нет правды, — разрешила доктор Меган. Комиссару, который стоял, прижатый столом и креслом, или Руперту, я так и не поняла и не сдержала улыбки, потому что все равно на меня никто не смотрел. — Вы подбросили мне ту еще задачку. Два дня я потратила и предупреждаю, мои выводы не окончательны. Милая барышня, — доктор Меган указала в мою сторону, на меня при этом не глядя, — уже хотела получить от меня данные. Хватит с вас пока того, что сделано вчера, ну и того, что я сейчас расскажу.
— Вы как всегда неподражаемы, доктор, — польстил комиссар и неуклюже втиснулся в крякнувшее кресло. Руперт остался стоять за моей спиной.
— Мелькнула мысль, не пора ли мне на покой, — похохотала доктор Меган. — Значимый у меня оказался клиент.
— На покой? — удивился комиссар. — Побойтесь Создателей, доктор. Вы лучшая из лучших.
— Зато и спрос с меня больше, — проворчала доктор. — Так и представляла себе лицо ее величества. Вам как специалистам или как дилетантам?
— Как дилетантам, — быстро ответил комиссар, пока доктор не решила, что единственный в этом кабинете, с кем можно вести предметный разговор, это я. Тем более это и близко так не было, я разве что немногим лучше знала психиатрические термины, чем комиссар или Руперт, но знала — не значило «разбиралась».
— Тогда так, — важно сказала доктор Меган. — Признаки шока у нашего ректора есть, но они незначительны. Несильно выраженная легкая степень депрессии. Жить ему это не мешает. Налицо нарушения сна. В общем он вполне руководит своими действиями и в стационарном лечении не нуждается. Разумеется, он полностью вменяем.
— То есть, — уточнил комиссар, — он строит из себя психа?
Доктор Меган некоторое время молчала, слегка морщась и вздыхая. Мы ждали, торопить ее было опасно. То, что она согласилась поговорить, прежде чем давать официальное заключение, уже много значило.
— У него легкая степень депрессии, — повторила она. — Я бы назначила ему соответствующее лечение, будь у меня такое желание, но у меня его, представляете, нет. Я взялась обследовать его досконально, времени мне понадобится еще много, а эту самую легкую степень депрессии я могу диагностировать у половины людей в этом здании…
— А у второй половины? — встрепенулся комиссар.
— У второй половины — среднюю, вероятно, — снова хохотнула доктор Меган. — Неврология, эндокринология, авитаминозы. Нет абсолютно здоровых людей в наше время, есть недообследованные и те, кто ходит к докторам реже, чем следует.
— Он мог принимать какие-то препараты? — безнадежно спросил комиссар. — Из тех, что мы не обнаружили в крови?
— Исключено, — здесь доктор Меган была категорична. — Таких препаратов не существует. Ставлю на наличие неврологического заболевания, господину Томасу назначены анализы, которые помогут поставить окончательный диагноз. Это у вас в полиции проходят регулярные
— Доктор, — позвал Руперт, с трудом скрывая нетерпение, — если очень простыми словами: почему он так себя ведет?
Доктор Меган обернулась к нему, смерила любопытным взглядом, улыбнулась.
— Куда проще, юноша? — деланно удивилась она, но охотно пояснила: — Журналистам я сказала бы так: ректор Томас отдает отчет всему, что он сделал, но «выключил» некоторые воспоминания. Как я поняла, одна из версий — убийство непреднамеренное?
Комиссар удрученно кивнул.
— Кто помнит убийство в Фанданской Конфедерации? Нет? Никто? — доктор Меган посмотрела на нас по очереди — с очевидным укором. Я озадачилась: в Конфедерации не так уж и редко убивали людей, но я знакомилась только с переводными статьями по криминалистике. — Девушка, которую мать в течение двадцати с лишним лет считала смертельно больной и усиленно от несуществующих болезней лечила, в итоге мать и убила.
Я вспомнила. У нас об этом деле говорили много, но чаты в магграме я пролистывала и читала только заключения фанданских криминалистов. Я насторожилась: на первый взгляд связи с делом Томаса не было никакой.
— Недопустимо, господа полицейские, — сурово отчитала нас доктор Меган. — Девушка и ее молодой человек спланировали преступление, совершили убийство, имитировали похищение девушки… и, несмотря на то, что формально девушка жила в полной изоляции и общалась только с матерью, врачами и парой соседок, была вполне социализирована и сознательно пошла на убийство матери. Я еще не закончила, — она предупреждающе подняла здоровую левую руку, заметив, что комиссар порывается что-то спросить. — При этом ей даже в голову не пришло, имея постоянный доступ к магнету, попросить помощь и обратиться в соответствующие органы. Понимала ли она, что ее меры несколько радикальны? Да, но ее это абсолютно устраивало. Между прочим, она выйдет на свободу через несколько лет.
— И Томас действовал примерно так же? — задумчиво спросил комиссар, почему-то смотря в монитор. — Понимал, что… лучше было бы вызвать полицию, но все равно попытался избавиться от тела жены?
— Без сомнений. Спросите меня, почему он так сделал? Это ваша компетенция. Я не буду сейчас утверждать и тем более писать в своем отчете, что он действовал под влиянием аффекта. Никакого аффекта там не было. Его действия слишком продуманы. У него была причина — ищите ее.
Комиссар посмотрел на меня, потом на Руперта. В его взгляде читались разочарование и обеспокоенность одновременно: аффект был бы очень угоден ее величеству, но позиция доктора Меган шансов на подобное обвинительное заключение уже не оставила.
— Если вас интересует, почему он так мялся, когда рассказывал про убийство, то повторю, он не хочет об этом вспоминать, — доктор Меган опять немного помолчала. — Через пару дней он станет более разговорчивым, это если касаться психиатрии, а вот если подумать о защите — то вряд ли. Вы напишете обвинительное заключение, передадите материалы в Королевский Суд, Томасу назначат адвоката, и вот тогда — будьте готовы ко многому. Но я на сто процентов уверена, что Томас до последнего будет держаться той линии поведения, которую выбрал сейчас: он ничего не помнит, доказывайте, что хотите.