Чтение онлайн

Нелюди гребли против течения, но их сносило к ловушке. Они выбивались из сил, сдавались и приставали к берегу, где их ждали люди Ларса.

Туммахойнен вплавь добрался до берега под ливнем из стрел и бросился в бой. С десяток стрел торчали из его мохнатой куртки, покачиваясь в такт шагам, а он не обращал на это внимания. За ним шли самые сильные его бойцы. Огромные, свирепые, они обратили в бегство воинов Ларса, и тогда остальные нелюди вылезли на берег и построились, загородившись щитами. Ларсовы люди бежали вглубь болот под прикрытием своих лучников, и нелюди устремились за ними —

по топкой, неверной земле.

Растус смотрел, как воины Туммахойнена бьются с лесными разбойниками. В болоте ворочались сотни человечков в черненых панцирях и тускло поблескивающих кольчугах, отмахивались от человечков поменьше, в куртках мехом наружу и просто в рванье. Отступали и оступались, проваливались по пояс, по грудь — а воины Ларса уверенно ступали по кочкам, двигались легко, словно в собственном доме. В сущности, так оно и было.

В конце концов люди Ларса ушли вглубь болот и как будто растворились в них, а нелюди не отважились углубиться в неведомые топи и вернулись на берег. Растус попытался подсчитать потери Туммахойнена, и у него вышло не меньше двух сотен.

— Так безголовым и надо, — сказал Растус.

Туммахойнен повел своих воинов берегом реки к озеру, к предполагаемой усадьбе Ларса. Только вот усадьбы видно не было — насколько местность просматривалась с бугра. Между длинным боком озера и простором болот тянулся заросший одуванчиками луг. На другом конце озера он упирался в огромный курган, закрывающий небо. И нигде ни одного человека, и никакого жилья. Ни дома, ни шалаша, ни землянки.

— Что ж, будем ждать, — сказал Растус, прикладываясь к фляжке. Он уже справился со своими страхами, и его одолевало любопытство. Более того, в душе зрело торжество: наконец хоть что-то пошло не по плану Арзрана!

Ждал Растус долго. Тучи разошлись, солнышко пригрело бугор, и стало почти жарко. Озеро походило теперь на огромное светлое зеркало, а в русле реки, казалось, течет небо. Мох на болотах переливался всеми оттенками ржавчины и зелени, золотился, как благородный бархат. Солнце наполнило светом водяные окна, протоки и озерца. Орали птицы. Хотелось разлечься на бугре и пить солнце, и ветер, и птичьи вопли, и запах болот — свежий и терпкий, как будто раскусил ягоду брусники. Что ж, в такой день умирать — самое то.

А вот и Туммахойнен со своими воинами. Возвращается. Цепочка черных человечков между гладью озера и корявым болотом — чисто мураши. «Какие же они маленькие и жалкие, — подумал Растус. — Они чужие этой земле и скоро исчезнут. Как и я». И рассмеялся.

— Говорят, у Ларса две сотни? — обратился он к своим. — А откуда это известно? Нет ли с ним людей из разбитого лагманова войска? И сколько здесь имперцев? Десять сотен Туммахойнена должны были раскатать эту болотную крепость в лепешку — но где эта крепость? Получается, Ларс здесь не живет, и проводники врали? Получается, врали. Или они все живут в болоте, под кочками?

Ему не отвечали. Да и что могли ответить? Что Растус сам дурак, оставил проводников у Туммахойнена? Сейчас бы вытрясли из них правду.

Что теперь делать? Идти назад, вверх по реке? Но против такого течения не выгрести. Да и с засадой на другом берегу никто еще не разобрался. Куда

делся нексум? Почему бежали люди Ларса? Похоже, придется умирать одному.

Между тем Туммахойнен со своими воинами подошел к подножию бугра и закричал:

— Эй, Растус! Почему прячешься за нашими спинами? Где Ларс? Куда ты нас завел?

Растус встал так, чтобы Туммахойнен его видел. Он мог себе это позволить: ни у кого из воинов Тумахойнена он никогда не видел луков, только мечи и топоры.

— Откуда я знаю, где Ларс? — сказал Растус. — Спроси об этом его лучников. А я не собираюсь гибнуть из-за чужой дури. Еще вопрос, кто кого сюда завел.

— Ты собачье дерьмо, а не воин! — ярился Туммахойнен. — Предал при первой возможности! Обманул моего господина! Ты умрешь как свинья!

— Твой господин велел тебе слушаться меня.

— Велел — пока ты сам себя не раскроешь. Господин знает все твои подлые планы.

«Дубина!» — выругался про себя Растус. И, отступив, велел своим воинам стрелять.

Пока у них не закончились стрелы, ни один нелюдь не взошел на бугор. Растус сам уложил из лука с десяток. Туммахойнену стрелы были что медведю комары, но его воины такой выносливостью не обладали.

Когда воины Туммахойнена полезли на бугор со всех сторон, Растус помолился Солнцу, обнажил меч и приготовился умирать. Но тут он услышал крики со стороны реки. Вскоре закричали и его воины, готовившиеся встретить врага лицом к реке.

— Что там? — спросил он.

В ответ закричали:

— Легионеры!

— Ансельм!

— Император!

— Бар-р-р-ра!

Растус бросился на другую сторону бугра и увидел, что через устье реки перекинут деревянный мост, и по этому мосту переправляются имперские легионеры. Вся луговина перед переправой заполнена людьми в ламеллярных доспехах, и солнце играет на металле так, что глазам больно.

Растус застыл на месте. Не снится ли ему это? Уирка говорил, что у Ансельма несколько десятков человек. Врал, разумеется. В какую сторону — неясно, но скорее всего преуменьшал. Однако здесь были сотни человек. Что же они делали до сих пор, почему Ансельм никак их не использовал?

Воины Туммахойнена огибали бугор и спешили схватиться с так внезапно нагрянувшими врагами. И Растус испугался: вдруг Туммахойнен оставит его, вдруг падет не от его рук?

Но Туммахойнен в окружении своих воинов уже поднялся на склон. Его крепко сбитый отряд сшибся с людьми Растуса. На бугре сразу стало тесно.

— Костьми ложитесь, но дайте мне пробиться к этой твари, — сказал Растус тем, кто был рядом.

Но Туммахойнен и сам рвался к Растусу, и они сошлись лицом к лицу быстрее, чем Растус успел выбрать удобный момент. Сшиблись, и бились азартно, и Растусу казалось, что земля под ними накалилась. Рубились уже со всех сторон, и Растус знал, что это конец — и ему, и либертинам, и Ансельму. Он обливался потом, глох от криков, от перестука мечей, шалел от быстрых резких движений. Люди рядом падали как деревья под топорами — его люди. А он боялся не успеть, пропустить удар. Давно, наверное, с самых первых своих боев, он не трусил так отчаянно, не следил за каждым движением противников с таким напряжением.