Чтение онлайн

— Я не достоин такой жертвы.

— Будущее Уирки ты проглотил не поперхнувшись.

— Оно мне до сих пор икается. Ты не представляешь, что такое эта наша сердечная связь: меня выламывает — а она смеется!

Рената ревнует? Что ж, это легко обратить себе на пользу. Флавий встал, делая вид, что не справляется с волнением, и сделал шаг к ней. Рената машинально, не думая, шагнула навстречу. Взгляд ее туманился, от гордости не осталось и следа. Еще шаг, и еще — и пальцы его опущенной руки коснулись ее пальцев.

— Рената, твое любящее сердце я чувствую

лучше, чем сердце нексума. Наша связь с ней — случайная. Ни мне, ни ей не нужно навязанной любви, любви вынужденной, любви против воли.

Последние слова Флавий говорил, поглаживая ее ладонь. Рената слушала внимательно и руки не отнимала. Он восторженно заглянул ей в глаза:

— Ты очень красива, Рената. Если бы я мог сейчас смеяться, то посмеялся бы над мыслью, что могу предпочесть тебе — тебе! — неуклюжую, неопытную девицу. Пусть у нас нет будущего, но сейчас, пока мы еще живы, — давай забудем обо всех? Давай хотя бы сейчас у нас будем только мы?

Рената пыталась что-то ответить, но Флавий поднял ее ладонь, прижал к сердцу — и она замерла, прислушиваясь к себе. Флавий положил руку с разведенными пальцами на ее крутой бок. И не сдержал довольной усмешки: все эти хлопоты стоило затевать хотя бы ради того, чтобы увидеть суровую воительницу в экстазе. Редчайшее зрелище! «Сегодня будет нежно, Уирка», — сказал он про себя. Кто ее знает: услышит, наверное, и почувствует… Что-нибудь.

Пусть удовольствие станет Ренате наградой за все мучения в ледяном Скогаре. Удовольствие Флавий доставлять умел. Когда они отдыхали, обнявшись, она простонала тихо, почти неслышно:

— А все-таки я… не на месте кузины.

— Нет, — шепнул он, лаская ее. — Тебе бы я этого не пожелал. Мы все так или иначе сопротивляемся телесной привязке. И я пробил ее защиту через телесную боль.

— Ты чудовище! — сказала Рената с нежным смешком, и больше они не говорили.

***

Ларс спрятал своих воинов на болоте, а на высоком берегу Комарихи, недалеко от ее устья, поставил в засаде лучников. В их числе были и имперцы. На болотах им нечего было делать, а здесь они могли принести пользу, особенно Рената. Ее стрелы, укрепленные магией, всегда били в цель и пробивали кожаные куртки с пятисот шагов.

Лучники спрятались в ожидании врагов — кто за камнями, кто за кустами, кто в земляной яме. Кьяртан устроился рядом с Уиркой за большим валуном, опасно нависающим над обрывом. Схватил за плечо, наклонился к уху и зашептал:

— Объясни. Мне нужно знать, стоит ли тебе доверять. Скъегги сказал, что вы с Флавием нексумы. А Флавий не возражал. Это точно правда?

Уирка задиристо вскинула голову:

— Точно. Правда.

Она дернула плечом — и Кьяртан разжал пальцы. Уирка сейчас снова, как с Ренатой, почувствовала себя взрослой и циничной. Взгляд Кьяртана настойчиво требовал отмыться — прямо сейчас, не сходя с места. Еще вчера Уирка стала бы наговаривать на себя, чтобы позлить Кьяртана, а главное, чтобы ее не подловили на том, что оправдывается, и не сочли жалкой. Но сейчас она сказала:

— Я не предательница, я дура. Должна была понимать,

что враг — не обязательно чудовище… Что не только чудовище может быть врагом. Ну, потерпи меня. Осталось-то немного.

— Ансельм тоже знает?

— Да. Он отдал Флавия под мою опеку.

Кьяртан выпустил воздух. Выдох получился долгим: на некоторое время он забыл дышать.

— Я верю. Мне только жаль, что… Что мы никогда уже не сможем поговорить о чем-то, что не касается дела.

Уирка кивнула. Она отвлеклась: смотрела на болота за рекой. Мох, корявые деревца, водяные окна с облаками в глубине. Здесь воинам Ларса ожидать врага, лежа в холодной стоячей воде, похоронив себя под кочками. Что будет с домочадцами Ларса, если его воины не справятся? А что сейчас с домочадцами лагмана? И где Хельга? Как ей там — в лесу, наедине с колдуном?

До боя оставалось совсем немного. Примерно столько же, сколько до конца жизни. О чем там говорит Кьяртан? Когда до Уирки дошло, она повернулась к другу всем телом и спросила с вызовом:

— Это еще почему?

Кьяртан скорчил выразительную гримасу, махнул рукой, мол, сама знаешь. Уирка кивнула и перевела взгляд на вспухшую по весне Комариху. На середине вода поднялась выше, чем у берегов, и казалось, река выгнула черную блестящую спину. Перед тем, как встретиться с озером, она поворачивала. Лучников поставили как раз за поворотом, недалеко от устья.

— Что мне сделать, чтобы не терять друга? — спросила Уирка, не оборачиваясь.

— Видимо, уже ничего, — процедил Кьяртан. — Но мы сегодня до вечера станем трупами. Так какая тебе разница, презираю я тебя или нет?

— Презираешь?

— Да. Нет…

— Ладно. Сейчас это не важно.

— Хорошо, что хоть Флавия здесь нет, — сказал Кьяртан. — Видеть его не могу: мутит. Неужели он никогда не получит по заслугам? Еще Рената… Замечала, как она на него смотрит? Боги! Я никогда не был трусом. Но умирать вот так, одному… Я всех потерял.

Уирка не нашлась с ответом. Да и не было времени отвечать. Оба одновременно обернулись на тихий, придушенный крик: «Плывут! Плывут!» Из-за поворота показалась первая лодка.

В ночь Растусова предательства в усадьбе лагмана сгорели большой дом и несколько сараев, однако многое уцелело — не иначе как чудом. Уцелели постройки, где держали скотину, и многие службы. В них и жили люди Растуса, теперь — люди Арзрана. Они разобрали пожарище и свалили обгорелый хлам в поле.

Арзран занял гостевой дом у дальнего конца усадьбы — крепкое бревенчатое строение с двумя очагами, обсаженное высокими рябинами. Здесь он жил один, и только жрецу Маркусу да вождю выкидышей магии Туммахойнену было позволено входить к нему.

Жрец передавал Растусу распоряжения Арзрана: как расставить караулы, куда отправлять патрули, когда собирать людей на ритуалы, посвященные новому божеству. Туммахойнен о своих разговорах с Арзраном молчал и на прямые вопросы только усмехался. К Растусу он относился с подчеркнутым пренебрежением.