Чтение онлайн

— Кто ты? — спросила она. — Ты Скъегги?

Медведь улегся на земляной пол, положил морду на лапы. Хельга забралась к нему на спину, ухватилась за холку — и он повез ее в сияющий лес.

Хельга окунулась в живой холод раннего утра и открыла глаза. Рагнхильд спала, с головой завернувшись в одеяло. Полог был отдернут, и в щель пробивался свет костра. В шатер кто-то заглядывал, Хельга видела темную голову и плечи.

— Эй! Что надо? — спросила она.

И услышала голос Акселя:

— Тщ-щ, госпожа!.. Передай мне миску с углями. Я свежих положу. А

то замерзнете.

— Я сейчас выйду.

Голова исчезла, и полог опустился.

Когда Хельга с миской холодных углей вылезла из шатра, Аксель сидел у костра как ни в чем не бывало. Проводники спали на еловых подстилках, зарывшись в ветви, укутавшись в плащи, и были похожи на птенцов в гнездах.

— Я сплю чутко, — сказала Хельга. — В следующий раз, если что понадобится, позови.

— Не хотел тебя будить, — сказал Аксель без тени смущения и взял у нее миску. Хельга следила, как он накладывает угли, и мысленно соглашалась с Раннвейг. Да, что-то не похож он на себя. Не совсем похож. Стал как будто поразмашистей, поухватистей. Некоторые жесты совсем незнакомые.

Акселя Хельга знала давно, он был хорошего рода и достойно проявил себя на службе у ее отца. Прежде он относился к ней с холодноватым отстраненным почтением, а сейчас от него шло ощутимое тепло. С того мгновения, как он поддержал Хельгу перед Ларсовой хозяйкой, в нем чувствовалась ровная надежная доброжелательность, твердая опора. Так относился к Хельге отец, Грегер — но никак не Аксель.

— Я видел, как собирается Ансельм, — сказал он. — Говорили — к колдунье. Я за тобой куда захочешь, но точно ли тебе туда надо?

Хельга задумалась: что ему сказать? Что так решили боги? Он сочтет ее хвастуньей. Ишь ты, боги ею занимаются, маленькой Хельгой!

— Мне туда… надо. Спасибо, что поддержал. Нам бы поторопиться. Уже сейчас бы и пойти дальше. А то не догоним.

— Отдыхать тоже нужно, — возразил Аксель.

«Да, надо дать им поспать», — подумала Хельга.

— Скажи, — начала она, помедлив. — Расскажи, что с усадьбой? Как ты выбрался, что случилось с остальными?

Он зевнул, с силой потер лоб.

— Не знаю. Я ту старуху, что меня открыла, тряс, спрашивал, где наши. Она — ничего. Всё горит, все мечутся, еще скотину выпустили… Я метаться не стал, через стену и бежать. Там уже нечего было делать, некому помогать.

— А что за старуха-то? И почему она не ушла с тобой?

— Не знаю, почему, — сказал Аксель, и Хельге почудилось, что он сердится. — С тобой-то тоже не все ушли. Может, она как-то по-другому бежала. Может, нет.

Он говорил не совсем в своей обычной манере: более отрывисто и с сердцем, забывая о вежливости. Впрочем, обстоятельства к тому располагали, и она охотно простила ему его горячность.

— А что подожгли?

— Большой дом и несколько сараев.

— С людьми?

— Да, похоже, с людьми. — Он снова потер лицо ладонями — такой знакомый жест! — Я… перепугался, госпожа. До смерти перепугался. Прости. Стыдно мне, госпожа!

— Нечего тебе стыдиться. Ты нас спас. Счастье, что ты выбрался. Баура много

плакала по тебе.

— Спасибо тебе, госпожа, за мою Бауру, — отозвался Аксель, и Хельга смутилась под его взглядом — очень уж он был ласковый. Аксель вроде и сердился, и винился, но… Никогда мужчины так ею не любовались. Разве что лысый колдун… Хельга вздрогнула. Нет больше лысого. Убит и обезглавлен. А все же почему здесь пахнет, как в доме у колдунов? Не рыбой, нет: зверем. И в шатре так же пахло. Потому ей и приснился медведь?

Наверное, какой-нибудь зверь подходил близко к костру, и запах остался. Воздух неподвижный, даром что холодный. Деревья застыли вокруг поляны, а сверху, с темного неба, смотрят звезды. Хельга подумала о зверях, которые бродят под этими звездами в ночных чащах.

— Интересно, каково это — быть лесом? — спросила она.

— Что, госпожа?

— Колдунья. Она получила силу, рассеянную по лесам. И сама стала лесом.

— Колдунья, к которой мы идем?

— Да. Асдис.

Аксель взял лежавшую обок палку, потянулся с ней к костру, поворошил угли.

— Асдис? Это Ансельм ее так называл? — спросил он каким-то странным, напряженным голосом. Хельге показалось, что и лицо его раскраснелось, словно от стыда. Но когда она принялась рассказывать о колдунье, Аксель слушал спокойно. Кивал, поддакивал, но ни о чем не спрашивал.

— Что ж, госпожа, — сказал он, дослушав. — Если эта колдунья так опасна, нам к ней нельзя. Ты говоришь, она потеряла человеческое разумение. Как с ней договариваться?

— Ну, а вдруг пробьюсь? Вдруг она что-нибудь вспомнит?

— А вдруг! — повторил он, и Хельга показалась себе маленькой и глупой.

— Я уже все решила, — сказала она неуверенно. — А что еще делать-то?

И с тоской ждала, что Аксель сейчас отговорит ее от замысла. Ему это легче легкого, она и сама понимает, что занялась не делом. Но он сказал:

— Ансельм хочет говорить с колдуньей — вот пускай и говорит. Он сам как колдун. А мы будем рядом, но вперед не полезем. Вдруг пригодимся?

Хельга кивнула. Она почти жалела, что ее не стали отговаривать.

— Буди Рагнхильд, госпожа, — сказал Аксель. — Ты права: времени терять нельзя.

После скудного завтрака залили костер водой и вышли в темноту. Перед рассветом поднялся ветер, и Хельга продрогла. Но ветер прогнал воспоминания о застоявшемся запахе зверя, и все ее сомнения развеялись как-то сами собой.

Шли быстро, но нагнать Ансельма не получалось. Зато и двойной след не терялся.

Ближе к полудню случилось несчастье. Они пробирались через низкое топкое место, где ураган повалил множество елей. Часть стволов лежали на виду, но другие утопали под толстым слоем мха. Идти здесь следовало осторожно, и все прощупывали почву палками. Первыми шли проводники, за ними Хельга, за Хельгой Рагнхильд, а за Рагнхильд Аксель. И вот Хельга услышала, как Рагнхильд сзади охнула, и мох влажно ухнул под упавшим телом. Обернулась с тревожным предчувствием — так и есть, Аксель тянет Рагнхильд вверх, а та болезненно кривится: