Деспот
Шрифт:
— Я дам, — Антон смотрит мне прямо в глаза и будто ждет, что я первая сдамся и отведу взгляд.
А вот и нет. Я в этой ситуации правая, пусть и не совсем жертва.
— Поехали домой, котенок, — Антон, наконец вздыхает, кивает на прощание Мирону Львовичу и Виталию и шагает прочь.
— Но па…
— Поехали! — громогласно рявкает он, и Анжела торопливо встает. — Или я, блять, к матери твоей отправлю! Доить коров под охраной будешь с ней га пару!
Анжела тупит глазки, семенит за отцом, потом оглядывается на Мирона Львовича и всхлипывает, но он лишь устало вздыхает.
— Я могу идти? — тихо спрашивает Глеб, когда дверь за Антоном и плачущей Анжелой закрывается. — Мне бы в больницу.
— Мизинец и безымянный ему сломай, — Мирон Львович подпирает подбородок сцепленными вместе ладонями.
Глеб вскрикивает, кода Виталий делает к нему шаг и срывается с места, однако его в мгновение ока нагоняют и валят на пол. Тихий хруст и душераздирающий вопль. Мирон Львович с молчаливым хладнокровием смотри мне в глаза, а я не смею пошевелиться. Вся моя смелость и стервозность куда-то испарилась. Я увидела босса с иной стороны. Передо мной покачивается в кресле жестокий мужчина, на поводке которого сидит, похоже, бывший криминальный авторитет.
— Чего разорался? — презрительно говорит Виталий и встряхивает Глеба за шкирку. — Будет тебе, сучонок, урок.
Тащит его к двери, и я вздрагиваю, когда Мирон Львович улыбается. Ласково так, до холодных мурашек:
— Софушка, будь добра, чашечку кофе.
Сегодня у меня стартовала горячая новинка "Игрушка для негодяя" Загляните на огонек!
Глава 26. Немного о репутации
После чашки кофе Мирон Львович уехал. На прощание жадно поцеловал, бесстыдно потеребив за соски, и я внутри растеклась смущенной лужицей, позабыв о Глебе и его криках. Мечтательно вздохнув на закрытую дверь, вернулась к работе. Отснять копии, заглянуть в архив, юристам на третьем этаже и заняться регистрацией бумажной текучки.
— Софья, — в приемную забегает Мария Ивановна и воровато закрывает дверь.
— Да? — отвлекаюсь от гудящей копировальной машины.
— Что у вас тут стряслось?
Глаза горят любопытством. Явилась за сплетнями и ждет, что я возьму и расскажу все секретики. Свои и Мирона Львовича.
— Ну, — Мария Ивановна садится на стул перед столом. — Говори.
— А нечего говорить.
— Ой ладно тебе!
Складываю теплые листы копий в стопку. Не буду я подтверждать сплетни и подогревать их новыми подробностями. Пусть придумают свою версию, что за окровавленного парнишку Виталий вытолкнул из лифта и какое отношение к нему имею я.
— Уборщица сказала, что вчера у Мирона Львовича в корзине отыскала женские трусы, — Мария Ивановна с невозмутимостью удава приглаживает блузу на груди. — Интересно, чьи?
— Да вы что? — сажусь и стучу стопкой бумаг по столешнице.
Давлю в себе стыд, смущение и желание ворваться в кабинет Мирона Львовича. Под столом в корзине лежит вторая пара трусов, которыми он мне сегодня заткнул рот. Нельзя допустить, чтобы уборщица отыскала новые улики.
— Кофейку плеснешь? — заискивающе улыбается Мария Ивановна. — С пеночкой.
Киваю и скрываюсь на кухоньке. Когда возвращаюсь в приемную
Захожу в кабинет и скрещиваю руки на груди. Мария Ивановна стоит у стола Мирона Львовича с моими мятыми трусами в руках. Вот же стерва. Везде сунет свой любопытный нос.
— Дурная ты, — она прячет трусы в карман без тени отвращения. — Вот надо тебе, чтобы старая карга сплетни распространяла? Я у нее вчера с боем твои труселя отобрала! Хорошо, что в офисе уже никого не было! Ладно Мирон Львович дурак дураком, а ты?
— А что я?
— Ты же приличная девушка!
— А если нет?
— Но об этом не надо знать уборщице, Софья! — Мария Ивановна недовольно зыркает на меня. — Она бы с твоими трусами по всем этажам пробежалась!
Забота Марии Ивановны о моей чести ставит меня в тупик. Она не видит ничего предосудительного в том, что босс на рабочем месте веселится с секретаршей, а вот сплетни для нее неприемлемы.
— Для молодой девушки очень важна репутация, Софья, — величаво проплывает мимо меня и выходит в приемную. — Этого ты сейчас не понимаешь, но поверь мне: с женщины всегда спрос выше.
Следую за ней растерянной тенью. Мария Ивановна берет чашку, делает глоток и семенит к выходу. Наверное, она права: я бы не хотела, чтобы уборщица стала источником грязных сплетен. Мне хватит косых взглядов, когда я опаздываю.
— Чашку занесу позже, — просачивается между косяком и дверью, — и не говори Мирону Львовичу, что пристрастилась к твоему кофе.
— А ему мой кофе, похоже, не нравится, — тихо жалуюсь я. — Как и мои трусы.
— Мне твои трусы тоже не нравятся, — кривится Мария Ивановна. — Они ведь скучные, как у пенсионерки. Это мне в пору носить такие.
Закрывает дверь, и обескураженно возвращаюсь за стол. Если я не доверяю вкусу Мирона Львовича, то стоит прислушаться хотя бы к Марии Ивановне и выбросить к чертям старое белье. Даже из-за ревности и обиды не стоит его надевать, чтобы не позориться в случае чего перед уборщицей.
Отвлекаюсь от ноутбука, когда в приемную с ведром заглядывает сухонькая женщина. Смотрю на часы и удивленно охаю. Рабочий день давно окончился, а я и не заметила.
— Добрый вечер, — торопливо встаю из-за стола и подхватываю сумочку, закрыв ноутбук.
— Добрый, — женщина с подозрением щурится на меня, словно пытается просканировать и понять, в трусах ли я сейчас или нет.
Вежливо прощаюсь и выхожу из приемной. В пустом офисе сидят несколько инженеров, которые с красными глазами пялятся в монитор и изучают чертежи. Кидают на меня беглые взгляды, когда я тихо говорю:
— До свидания.
Утомленно кивают. Наверное, они ради премии так стараются. Хочу поддержать каждого из них добрым словом, сказать, какие они молодцы и умнички, но что им до похвалы секретарши? Вот если бы Мирон Львович их поблагодарил за работу, то они бы точно просияли, но от него не дождешься и простого “спасибо”. Он же платит им зарплату, и этого достаточно. Им еще повезло, что на стол не швыряет и рты не затыкает мокрыми трусами.