Чтение онлайн

Блондинчик бубнит что-то нечленораздельное и отворачивается от Анжелы. Растекаюсь по сидению. Что на меня нашло? Единственный раз, когда меня также накрыло, случилось в средней школе.

Я кинулась на одноклассницу, что вздумала меня с подружками травить, со стулом в руках. До членовредительства не дошло: Сучки успели с криками выскочить из класса, а я в щепки разнесла запертую дверь, которую потом менял отец. После я ходила год к психологу, и его тесты охарактеризовали меня, как неконфликтную и спокойную

личность. И я согласна на все сто процентов.

Виталий паркует машину возле главного входа офиса, на десятом этаже которого сидят Мирон Львович и его уставшие инженера, которых он взял в рабство. Хмуро смотрю на Виталия.

— Выходим, — он покидает машину и достает из багажника костюм в пленке.

— А где мы? — бубнит блондинчик в платок, глядя на бледную Анжелу.

— В полной жопе, — сердито отзываюсь я и выползаю из машины, громко хлопнув дверцей.

Чувствую себя, как на приеме у директора школы. Я сижу между всхлипывающей Анжелой и ее окровавленным дружком перед Мироном Львовичем, который молча смотрит в смартфон бывшей. Из динамиков телефона доносятся крики моей жертвы, что сейчас прикрывает нижнюю часть лица платком. Виталий стоит за спиной босса, восседающего в кресле, и тоже пялится в экран.

Мирон Львович переводит на меня изумленный взгляд и пальцем перематывает видео на начало. Опять крики, и я краснею, а друг Анжелы шепелявит в платок:

— Ты мне губу откусила.

— Покажи, — приказывает Мирон Львович.

Убирает бурый платок. Губа на месте, но жутко опухла, а на ране полумесяцем запеклась кровь. Мирон Львович недовольно кривится, и Виталий разочарованно говорит:

— Столько криков было, и даже швов не надо накладывать.

— Я старалась, — возмущенно фыркаю я, уловив в голосе Виталия осуждение.

Мирон Львович опять смотрит на меня под крики из телефона. И я не могу понять: он возмущен, восхищен или разочарован. А чего ты хотел? Работа — нервная, начальник — циничный и бессердечный подлец с большими аппетитами на мою милую попку, а его бывшая сначала угрожает застрелить и после плетет какие-то глупые и нелепые интриги. Детский сад, одним словом.

— А какой конкретно у тебя был план? — интересуюсь у Анжелы, которая влюбленно смотрит на Мирона Львовича. — Отправить видео, на котором твой друг отыгрывает… ммм… кого?

— Вот мне тоже интересно, — тот с издевкой изгибает бровь.

— Она меня избила! — взвизгивает Анжела, игнорируя вопрос. — Мирон!

— Скажи спасибо, что рядом оказался Виталий, — Мирон Львович щурится и откладывает телефон. — Анжела, ты за кого меня держишь? За дурачка?

— Нет…

— А что это за инсценировка тогда?

Мирон Львович говорит с Анжелой, как недовольный учитель с неразумной ученицей. И нет в его глазах ни тени любви, только разочарование.

— Я люблю тебя…

— Да,

Господи! — фыркает Мирон Львович и откидывается на спинку кресла, всплеснув рукой. — Довольно! Я повторяю! Я устал от тебя и твоих истерик! Анжела, учись нести ответственность за ошибки. Ты ведь не маленькая девочка, чтобы все тебя прощали за слезы!

В кабинет вваливается полный бритоголовый мужчина с круглым и щекастым лицом. На груди — толстая золотая цепь, а на пальцах перстни. Зыркает на притихшую Анжелу и энергично шагает к столу. За руку здоровается с Мироном Львовичем и Виталием. Я удивлена, что простому водителю оказана такая честь.

— Па, — пищит Анжела.

Охаю. Она точно пошла в мать, потому что я не вижу сходства с разжиревшим буйволом.

— Что опять? — строго спрашивает он у Мирона Львовича, который кивает на смартфон.

Съеживаюсь. Мне сейчас точно прилетит. Антон выхватает телефон, наводит его на лицо притихшей дочери, чтобы разблокировать, и сосредоточенно пялится в экран. Опять крики и визги.

— Я не понял, — он переводит злой взгляд на меня. — Что это?

Из меня вновь лезет хладнокровная стерва, и я веду плечом:

— А вы как думаете?

— А она кто? — мужчина смотрит на Мирона Львовича.

— Моя секретарша, на которую Анжела натравила этого щеголя, — разводит руками в стороны.

— А ты тогда кто? — Антон переводит взгляд на молчаливого парня.

— Глеб, — тот съеживается и втягивает голову в плечи. — Анжела обещала заплатить за услугу, а мне откусили губу.

— Покажи.

Антон медленно моргает и разочарованно смотрит на опухшую синюю губу Глеба.

— Я старалась, — отзываюсь я и обиженно отворачиваюсь.

Мужчина прячет телефон в карман и взирает на Анжелу:

— Почему сдачу не дала этой курице?

— Антон, — шипит Мирон Львович.

— Пардон, — мужчина прикладывает руку к груди, оглянувшись на него, — но как мне реагировать, когда мою дочь отметелила твоя секретарша?

— А мне ее по голове погладить и в носик чмокнуть после того, как она мне в лицо волыну пихала?

Замолкаю, когда Виталий удивленно вскидывает бровь. Господи, я говорю, как зечка. Что это еще за криминальный жаргон в моем лексиконе?

— Какая у тебя дерзкая секретарша, — Антон смотрит на меня исподлобья. — Как зовут?

— Софья.

— Софья, — повторяет он и холодно продолжает, — приношу свои извинения. Моей дочери тяжело после разрыва помолвки.

— Принято, — вежливо улыбаюсь, — однако кто мне даст гарантии, что меня завтра по указке вашей дочери не изнасилуют?

Чувствую свою значимость. Приятно. Антон — серьезный человек, и раз он принес извинения, то видит во мне не просто курицу, а опасную курицу, которая отстоит себя в бою и выклюет черепушку!