Чтение онлайн

Бархатные глаза женщины с фотографии смотрели прямо в душу Стивена. Узкое нежное лицо поражало беловато-розовым оттенком кожи. Казалось, что глаза смотрят из раскрытых створок неведомой экзотической раковины. По-детски пухлые, чуть тронутые светлой перламутровой помадой губы усиливали эффект.

Вивьен Крестон выглядела неземным существом. Как светлый ангел или призрачная фея. Но музыка, рвущаяся из-под ее пальцев, бурлила и кружила голову не хуже выдержанного шампанского и говорила о ярости земной страсти.

Стивен вспомнил третью

жену Крестона Мадлен, которая была значительно моложе своего маститого мужа и отличалась крайней несдержанностью в проявлении чувств. Видимо, дочь унаследовала кипучую энергию матери.

У Роджера и Мадлен все-таки была одна общая черта – они, не считаясь ни с чем, добивались того, чего хотели.

В то далекое время Мадлен Крестон была увлечена юным Стивеном Фоссом и соблазняла его всеми возможными способами.

– Похоже, эта музыка произвела на тебя даже большее впечатление, чем я ожидала. – В голосе Леоноры звучало удивление, чувствовалось, что ее женское самолюбие задето. – Я не очень хорошо разбираюсь в тонкостях настроения, но ты явно паришь в небесах.

Леонора попала в точку. Волны музыки окружили Стивена, затуманили голову, зажгли лихорадочный жар в крови.

– Не говори глупостей. Ты судишь по себе, дорогая.

Стивен обнял Леонору и поцеловал, но это было не движением души, а скорее самозащитой.

Многие годы Стивен жил по принципу: тело должно получать сексуальное удовлетворение, а ум – быть свободным от тумана романтических увлечений. Роджер Крестон убедил его, что эмоции вносят в жизнь путаницу и суматоху. Они отнимают силы, делают человека уязвимым.

Стивен со стыдом вспоминал о своем юношеском идеализме. Ему не только удалось выжить, он сумел взобраться на вершину научного Олимпа. И добился он успеха в немалой степени потому, что научился прятать свои истинные чувства, за что следовало поблагодарить Роджера Крестона.

Леонора прижалась к его плечу, Стивен машинально погладил ее, но перед его глазами стояла фотография Вивьен Крестон, напомнившая ему фрески на сводах старинных кафедральных соборов.

Он мельком подумал, невинна она или нет, но, вспомнив об огненной страсти ее музыки, решил, что вряд ли. Это странное сочетание невинности и огня не давало ему покою. Как могут уживаться в одном человеке нежность, изящество, деликатность и – стихийная, бешеная, демоническая страстность?

Внезапно Стивен, который после разрыва с профессором Крестоном никогда не отмечал никаких праздников, понял, что на Рождество хочет сделать себе подарок.

Он хочет получить Вивьен Крестон. И, хорошо зная ее отца, Стивен не сомневался, что с его помощью добьется желаемого.

Они сидели в кабинете огромного дома Стивена. Профессор Роджер Крестон немедленно откликнулся на неожиданное приглашение бывшего ученика и прилетел на остров.

Они не виделись более десяти лет – с того злополучного дня, когда ассистент Стивен

Фосс узнал о постыдном поступке своего учителя.

Роджер Крестом попытался держаться дружески, будто не было прошлого, но Стивен резко пресек эту попытку и холодно, четко выговаривая слова, изложил свои требования.

– Боже правый! – Проженный циник в ужасе уставился на своего бывшего ассистента. – Нельзя так жестоко шутить.

– Я вовсе не шучу, напротив, я абсолютно серьезен, – почти ласково возразил Стивен.

То, что Роджер Крестон не посмел отказаться от приглашения Стивена и, забросив дела, примчался на остров Монхеген, было убедительным доказательством изменения их положения в научном мире. Стивен чувствовал в глубине души злорадное удовлетворение.

Конечно, Роджер Крестон все еще считался серьезным исследователем и уважаемым профессором. Его статьи регулярно появлялись в научных журналах, и он часто выступал на конференциях. Но в его выступлениях не было ничего нового и значительного. Его звезда клонилась к закату.

Стивен Фосс в отличие от Роджера Крестона совершил стремительный, головокружительный взлет. Его постоянно приглашали на конференции в разные уголки мира, самые престижные университеты боролись за возможность заполучить его хотя бы на короткий курс лекций.

Да и сами выступления Стивена проходили совсем по-другому: лекции или выступления Крестона посещали любители-одиночки, тогда как аудитории, где появлялся Стивен, были переполнены желающими услышать самые свежие, всегда интересные мысли выдающегося ученого. Он позволял записывать свои выступления, но категорически запрещал журналистам фотографировать его или снимать на кинопленку.

Стивен после изгнания из университета вел уединенный образ жизни, давая повод самым невероятным слухам. Взрыв в его лаборатории не только стоил ему левой руки и изуродовал всю левую сторону лица, но и сделал Стивена настоящим отшельником. Впрочем, Стивен не обращал внимания на сплетни за его спиной, и его в конце концов оставили в покое.

Роджер Крестон выглядел все еще импозантно, напоминая величественного постаревшего льва. Однако острый наблюдательный глаз Стивена отметил некоторые следы пагубных привычек – гордый римский нос Крестона слегка распух и покраснел, щеки покрывали сеточки мелких красных прожилок. Все это явственно свидетельствовало о неумеренном пристрастии профессора к алкоголю.

– Твоя шутка не слишком удачна, – повторил профессор.

– Я не умею шутить, – мрачно отозвался Стивен. Он откинулся на спинку кожаного кресла и, прикрыв глаза рукой, сквозь пальцы разглядывал Крестона. – Вы однажды дали мне очень ценный совет – научиться подчинять эмоции холодной логике рассудка. Я последовал вашему совету и, откровенно говоря, считаю, что именно он помог мне добиться успеха.

– Ты в любом случае добился бы его.

– Возможно. Но, если бы вы не вышвырнули меня, я не получил бы столь ценного урока.