Демон [+]
Шрифт:
– О великий и достойный бог Юпитер… насколько же правдивы временами бывают вещие сны, - он не говорил, а долго и обстоятельно пережевывал слова, подобно жилистому мясу.– Ты ведешь себя так, будто уже победил.
– А разве это не правда?– Кудесник взял с подноса яблоко.
Руки Тиберия задрожали - палец с золотым перстнем принцепса [10] скрючился, словно изображая клюв отчеканенного на печати орла.
– - Не будь так самоуверен, пришелец из Назарета, - цезаря передернуло в сухих позывах кашля.– Добыча еще не упала тебе в руки, а твой путь будет долог и труден. Я же предлагаю тебе прямо сейчас то, о чем мечтают многие люди. Они готовы рвать зубами глотку соперника, лишь бы их мечта осуществилась. Я отвечаю за свои слова, иначе не приказал бы слугам доставить
– Кудесник откусил от яблока - сочно и вкусно, как ребенок.
– Наверное, - сказал он.– Если тебя похищают по пути в грот и везут куда-то спеленутым, нацепив на глаза черную повязку, поневоле сделаешь сопутствующий вывод - кто-то срочно хочет с тобой пообщаться.
– Я не приглашаю никого - ко мне бегут на четвереньках по первому свистку, - щелкнул пальцами Тиберий.– А теперь, Кудесник, умолкни и слушай. Поразмыслив, я пришел к судьбоносному выводу: в твоем лице я нахожу то, что давно искал для Иудеи. Эта провинция зыбка и ненадежна - ее сотрясают частые восстания, непокорные жители ночами швыряют камни в римских караульных. Местные чиновники кланяются моим бюстам днем, а после захода солнца плюют в мои же изображения. Назначенный тетрарх Ирод Антипа - не более чем ярмарочный шут. Он способен хорошо смешить, но не править. Мне крайне необходим на посту представителя в Иудее человек сильный, умный и популярный. Я наблюдал за твоими чудесами издали. И уже тогда понял - лучшего кандидата на эту должность не найти.
…По знаку цезаря глухонемой слуга проворно поставил между собеседниками загадочное приспособление - мраморный шпиль, увенчанный плоским блюдечком из полупрозрачного мрамора. На блюдечке покоилась красная бархатная подушка, обвитая тонкой полоской сверкнувшего металла. Тиберий, протянув руку, снял с подушки обруч.
– Это корона царя Иудейского, - сказал он, не моргая.– Возьми ее, и ты обретешь все, чего не имеешь сейчас. Этим утром ты владел одним единственным подержанным ослом - а к вечеру уже станешь повелителем Иудеи. Самые непримиримые священники Синедриона, от Каиафы до Анны, униженно склонятся к твоим стопам, словно пожухлая трава. Я дарю тебе Иудею, Кудесник. Коронация назначена на завтра. Благодари твоего императора.
…Он протянул к его губам руку, сжатую в кулак Царь, назначенный управлять провинцией, в знак покорности всегда целовал римскую печать.
– Ты судишь по себе, цезарь, - тихо сказал Кудесник - С чего ты взял, что мне хоть на одну минуту сдались иудейская корона, раболепие и согнутые спины Синедриона? Разве я когда-нибудь говорил тебе о такой мечте?
Тиберий засмеялся, его смех походил на карканье ворона.
– Не говорил, но думал!– яростно крикнул он. Гулкое эхо отдалось в сводах терм.– Я не поверю в твою ложь! Всякий, кто утверждает, что не любит золото и власть - на самом деле обожает их вдвойне. Я раскусил тебя, Кудесник! Будучи полностью уверен, что тень от твоего креста скоро падет на весь мир, ты упиваешься ложным торжеством собственного величия… к чему тебе править кишащей блохами провинцией на задворках империи? Ничтожество! Кем ты меня считаешь, ответь мне, кем?
– Ты человек, - улыбнулся Кудесник.– Считающий себя богом потому, что закутан в порфировую тогу, облизан армией льстецов, поддержан копьями преторианцев, и трясущимся Сенатом. Каждый из них завидует тебе черной завистью, не смея даже заподозрить, что ночами в спальне ты просыпаешься от страха, думая - может, твоя же охрана сейчас придет тебя задушить? Или лежишь без сна, прислушиваясь - не подпилил ли племянник балки, чтобы рухнувший потолок сокрушил твои старые кости? Приезжая домой к лучшему другу, ты боишься попробовать любимое вино из опасений, что в чашу налит яд. Ослабев плотью и сознавая, никакая власть и деньги не вернут тебе силу обладать женщиной, ты нанимаешь уличных отроков и девиц, чтобы те наперебой совокуплялись по трое у подножия твоего трона, пока ты роняешь слюну… Так значит это я должен любить?
– Замолчи!– закричал Тиберий, заслонившись рукой как от удара.
Кудесник послушно приложил ладонь ко рту.
…Когда император вновь обрел способность говорить,
– Подумай - разве обязательно творить что-то в масштабе мира?– покатил первый жернов цезарь.– Когда я в детстве делал из глины фигурки консулов, я знал - сперва надо слепить заготовку, а уже потом приниматься за самого человечка. Управлять людьми легко только на первый взгляд. Возьмись за Иудею, попробуй для начала вылепить из нее идеальное царство. А после приступишь ко всему остальному миру. В первые же дни пребывания на троне ты познаешь глубину людской злобы и беспричинной зависти. А твои верные царедворцы, на всеобъемлющую помощь и любовь коих ты рассчитываешь, изо всех сил попытаются мешать тебе творить добро. В молодости я тоже был уверен: справлюсь, сдвину все с мертвой точки, смогу что-то изменить. Но меня ждало разочарование - вскоре я понял, что это тщетный труд. Люди никогда не изменятся.
– Я знаю, - легко согласился Кудесник.– Но для чего менять их силой? Я просто покажу им лучший путь. А дальше пусть они уже выбирают сами.
Тиберий ссутулился, натужно дергаясь в приступе старческого кашля.
– Романтичный дурак, - его голос налился свинцовой злостью.– Известно ли тебе, кто пришел в твое окружение, и о ком ты заботишься? Ну, так что ж - возрадуйся, Кудесник, сейчас ты изведаешь свое настоящее и будущее. Узнай же - пока ты молишься в Гефсиманском саду и собираешь в гроте учеников на тихие беседы, тебя давно опутала паутина предательства. Удивлен? Вот она, людская природа. Твои возлюбленные ученики - не дороже пучка увядшего лука в базарный день. Мария из Магдалы, да-да, та самая, что глядит горящими глазами и ловит каждое твое слово, оклеветала тебя, польстившись на деньги. Ее рассказ о ваших интимных играх начертают на пожелтевших папирусах продажные писцы. Один из учеников продаст тебя еще дешевле - за горстку монет, отправив ложный донос в Синедрион. Толпа, состоящая из тех людей, которым ты возмечтал показать лучший путь, напялит тебе на голову колючий венок с шипами - они будут хохотать, корчась от смеха, словно перед ними кривляется обезьяна, и шумно смаковать твои мучения. Люди предпочтут отпустить на свободу разбойника, а тебя - отправить на пищу воронам. Скажи мне - осталось ли в этих существах то, что еще можно любить?
…До ушей Тиберия донесся меланхоличный хруст яблока.
– Сам ты дурак, цезарь, - еле слышно слетело с губ Кудесника.– Ожидал, от твоих откровений у меня разорвется сердце? Но я и так смогу в любой момент узнать, что думают обо мне люди… хочешь, я угадаю твои мысли? Ты рассуждаешь - «Еще не все потеряно. Пусть эта тварь плюнет на иудейскую корону - я предложу ему стать своим соправителем. Я буду старшим императором-августом, а он - младшим-цезарем. Или даже наоборот. Только бы не случилось ЭТОГО».
Из помутневших глаз Тиберия скатились слезы.
– Если бы мне понадобилось золото - я уже давно бы его имел, - продолжил Кудесник.– В любых количествах. Я легко превращаю воду в вино - почему бы мне не обратить в золото, скажем, речной песок? Но для меня эта корона не стоит ничего.
…Он взял обруч из рук Тиберия и бросил его на мозаичный пол. Металл жалобно зазвенел, корона закружилась в танце посреди лужи, как детский волчок.
– Вот мой ответ, император, - сказал Кудесник - Я благодарю тебя за гостеприимство и проявленное уважение. Но мне пора идти. Меня ждут ученики - скоро вечер, они будут волноваться из-за моего исчезновения.
Он двинулся к выходу, где застыли два преторианца в черных доспехах.
«Я проиграл, - с отчаянием подумал Тиберий, чувствуя, как где-то в глубине изношенного сердца нарастает сверлящая боль.– Что можно сделать с этим человеком? Он знает все, в том числе и день моей смерти. Чего бы я не придумал, он всегда будет опережать меня. Почему я не отследил его рождение, не увидел этот сон, когда он был младенцем? Я взял бы его во дворец, и воспитывал, как сына - в нужном мне ключе. Пусть лучше бы он занял мое место - чем этот придурочный щенок Калигула, почитающий высшим земным счастьем пьянки с дворцовой стражей».