Чтение онлайн

— И в этом тоже. Если я тебе скажу, что чисто случайно (а может и нет) ты подходишь на роль удивительного персонажа старинных земных легенд, который так же как и ты играл на флейте у ворот зари.

— Да, действительно странное сходство. — Он совершенно не был удивлен таким совпадением, что еще больше укрепило во мне определенные подозрения. — Но чего только не встретишь в легендах, ты не слышал и тысячной части той болтовни, которая существует на звездах. И как же звали этого персонажа из ваших легенд?

— Флейтист или в некоторых других источниках его называли Трубачом Серебряной Зари.

— Очень поэтично. И на каком же из этих имен мы остановимся.

—

Если ты не возражаешь, то на первом.

— Хорошо, согласен.

— И у меня к тебе есть еще один вопрос.

Он вздохнул:

— Спрашивай.

— Лидинг говорил мне, что вас в этом мире осталось всего только двое, это правда?

— Не совсем точно. Таких, как Лидинг, один-единственный, а таких, как я, несколько.

— Ну, хорошо, Лидингу отведена роль, скажем так, справочной и наблюдающей системы, тогда получается, что на роль того, кто дергает за веревочки претендует только другой. Кто он?

Флейтист поморщился:

— Несколько грубовато, сир Олфин, ты не находишь?

— Нет, от чего же, по-моему, точно передает существующее положение вещей. И, кстати, что же все таки означает этот мой титул? Лидинг ничего мне об этом не рассказал, хотя под таким именем и представил меня на Коре. И, если совсем уже быть честным, то я бы предпочел, чтобы ты меня так не называл. Звучит это словечко довольно странно и тяжеловесно, и я еще не выяснил, что же за ним скрывается. Может быть, ты в этом мне поможешь?

— Хорошо, Крис, слушай. Раз уж мы перешли к легендам, то у вас, на Земле, тоже есть упоминание этого имени. Олфин — это человек или, если хочешь, воин, который идет до самого конца.

— До самого конца чего?

— До Судного дня.

— Ого, но какое отношение к этому имею я?

— Не спеши. — Неожиданно лицо моего собеседника на долю секунды неуловимо изменилось, как бы слегка расплылось и снова стало четким, словно кто-то на мгновенье отвлек, позвал его и этим прервал наш контакт. — У меня мало времени, меня вызывают, но есть еще пару минут и мы их используем с толком. Если я тебе сейчас все расскажу, то ты многого не поймешь. Это не последняя наша встреча. Единственное, что ты сейчас от меня должен узнать, так это то, что мы все очень нуждаемся в твоей помощи, просто отчаянно. Время жизни Хранителя или, как его называют еще, Того Кто Принимает Решения в этой Вселенной подходит к концу и ему просто необходимо оставить здесь вместо себя замену, иначе все просто обернется непоправимой катастрофой.

— А нельзя ли поподробнее?

— К сожалению, у меня мало времени.

— Но что такое удивительное хранит этот Хранитель, хоть пару слов?

— Он хранит тебя, меня, всех, он хранит этот мир, эту Вселенную, и, если быть совсем точным, он сохраняет в равновесии самые совершенные, самые чуткие весы Вселенной, на которых все время соизмеряется добро и зло. Стоит хотя бы на некоторое более-менее продолжительное время поколебать в одну сторону это равновесие, и последствия будут безумны, страшно себе представить, что тогда может произойти с этим миром. Тяжела его ноша, страшная тяжесть лежит на его плечах, но нет более почетного слова в этом мире, чем Хранитель. Его слово — Закон для всех, причем закон абсолютный, это высшая инстанция для всех и всего.

— Странно все это, но что плохого будет в том, если весы наклонятся в одну сторону и везде будет царить добро? Я за это двумя руками.

Флейтист, как мне показалось, немного с сожаленьем посмотрел на меня, покачал головой и потом сказал:

— Эх, юный ты еще, ох, какой юный,

нам бы подождать, пока ты набьешь шишек побольше да побольнее, наберешься мудрости и опыта, но нет времени, нет совсем, остается только уповать на то, что ты разберешься по ходу и разберешься правильно. А что касается твоего вопроса, то именно в этом и будет зло. Ты пока не понимаешь, что суть всего сущего как раз и состоит именно в этом равновесии. Конечно, весы могут и должны колебаться, это и есть проявление самой жизни, раз есть борьба, то значит есть и жизнь, ее развитие, а вот абсолютный перевес любой из чаш или полное равновесие — в этом гибель всего.

— Так что же делает Хранитель, ведь не держит же он в самом деле в руках эти вселенские весы?

— Нет конечно, я изобразил все образно, суть дела гораздо сложнее. Я не знаю как тебе сейчас все это описать, как передать полностью суть происходящего, а единственно что сейчас для всех нас важно — это время, которого нет совсем. Время Хранителя истекает, другого нет, и это может привести к катастрофе. Крис, мы нуждаемся в твоей помощи.

— Спасибо за откровенность, но почему именно в моей, что я из себя такого представляю. Обыкновенный человек с далекой окраинной планеты, ведь вас всех в звездном мире миллиарды, если не больше. Что во мне такого, да и как я могу помочь существу, которое по твоим словам всемогуще?

— Если быть с тобой до конца честным, то я и сам точно не знаю почему его выбор пал на тебя. А если сказать еще больше — то и совершенно не понимаю. Но, хотя я и Контролер, наделенный практически безграничными полномочиями, я смиренно склоняю голову перед любым решением Хранителя. Его решение — закон для всех нас. Мы не обсуждаем его, а просто следим, чтобы он неукоснительно выполнялся. В этом и состоит смысл моей жизни и еще нескольких таких как я. И я не знаю, почему выбор пал на твою планету и на тебя, тем более, что это уже вторая такая попытка.

— Интересно, ты меня опять заинтриговал. Почему ты говоришь, что это вторая такая попытка, выходит, что была и первая и, как я это теперь понимаю, закончилась она неудачно?

— Да, ты правильно понимаешь. И еще одно — самое главное в этом вопросе — это не просто вторая попытка, а последняя, другой уже не будет.

— И все? Это все, что ты мне можешь ответить? — Я с пристальным интересом следил за лицом этого человека или нечеловека, но оно ничего не выражало. Его руки по-прежнему были скрещены на груди, поза была спокойной, слегка расслабленной, но я мог бы поклясться, что в любое мгновение он готов действовать, причем молниеносно. — Так мало, а за этим стоит так много. Мне кажется, что ты сознательно чего-то не договариваешь, ведь так?

— Все, что посчитают нужным, тебе расскажут, но ты еще совершенно не готов к этому разговору, как физически, так и морально. Не обижайся, Крис, но твоя перестройка находится еще только на начальной стадии и прямой контакт сейчас невозможен, он просто уничтожит тебя. Когда ты будешь готов, мы встретимся опять, и тогда ты все узнаешь, обещаю тебе.

И опять в этом месте нашего разговора возникла небольшая пауза, Флейтист замолчал на мгновенье, потом продолжил:

— Извини, Крис. Но мне пора, меня зовут. Думаю, что для первой нашей встречи ты узнал немало. Мы еще встретимся и не один раз, это я тебе обещаю. А пока, друзья, до скорого свидания, — и он дружеским жестом протянул мне свою руку, — ведь так у вас прощаются, а Крис? И, кстати, ты здорово справился там, на Коре, нам понравилось — просто и эффективно, поздравляю.