Чтение онлайн

Глупой девочке никто не открыл, и я взялась за ручку. Возможно, Скотт спал – вдруг ему удалось совладать с эмоциями лучше меня? Или он просто не хотел со мной говорить, что было весьма справедливо…

Когда я вошла, мой взгляд упал на кровать: она была заправлена. Кроме меня, в комнате никого не было. Я машинально подлетела к шкафу и распахнула его – пустые вешалки пришли в движение и, столкнувшись, издали неприятный звук. Я поежилась от холода и обернулась на окно, оставленное открытым… Я медленно направилась к нему, осознавая, что произошло. Как только я захлопнула его, занавески прекратили свою пляску, открыв взору поверхность стола: на углу лежала моя зажигалка и пачка сигарет.

Когда Сьюзан спустилась на кухню, я уже ставила пирог в духовку. Она подошла ко мне и мягко поцеловала меня в щеку с довольной улыбкой.

– Что ты вскочила в такую рань,

солнышко?

– Я не ложилась…

– Как это? – она прикрыла рот тыльной стороной ладони – всегда так делала, когда зевала.

– Я люблю тебя! – я резко кинулась ей на шею и заплакала. Она опешила, но понимающе обняла меня и погладила по голове. Не знаю, откуда у нее был такой редкий дар – сочувствовать людям. Она делала это настолько искренне, что и сомнений не оставалось, что ей не все равно.

– Лу, что такое?

Я не отвечала, мне просто хотелось выплеснуть ту боль, которая накопилась в душе. Она молча ждала, пока я перестану, и продолжала водить рукой по моим волосам. Когда я смогла нормально дышать, и мне показалось, что я смогу ответить, я отстранилась от Сьюзан и заглянула в ее обеспокоенные, чистые голубые глаза. Мне пришлось рассказать все с самого начала – еще задолго до того, как грянул вчерашний день… Вскоре вниз начали подтягиваться остальные, и мы стали вместе накрывать на стол. Сегодня нам предстояло завтракать в непривычно малом составе. Когда посыпались расспросы, почему Скотт и Джейк не спустились, я взяла свою тарелку и, извинившись, вышла.

Вечером того же дня я сидела на крыльце, завернувшись в плед, и пила обжигающий крепкий чай. Закат был волшебный. Перистые облака невесомыми клочками расположились на персиковом небе, и тонкая красная полоса очертила горизонт. Качели черным силуэтом раскачивались в лучах заходящего солнца. Как маятник, отсчитывающий не оглядывающееся назад время.

Среда, 28 августа 2019 года

Я не сразу избавилась от пустоты, которая успела прокрасться в мое сердце вчера. Подобно задумчивому эксперту в темноте маленькой комнаты, устроившемуся на неудобном скрипучем стуле перед освещенной прямоугольным пятном стеной, я вновь и вновь проматывала на стареньком проекторе запись нашей встречи, пытаясь понять, не упустила ли я что-то важное: вроде бы те же самые люди, в привычном, знакомом всем месте… Правда заключалась в том, что многое поменялось. Речь шла не о повышении Сэма или второй беременности Сандры… От прежних нас мало что осталось: мы отдалились, причем настолько, что, скорее, напоминали друг другу давних приятелей, с которыми обычно видишься всего несколько раз в год, и то – по праздникам. Таких людей не слишком-то волнуют происходящие с тобой события и уж тем более твои переживания. Они приезжают, чтобы обменяться бессмысленными подарками, словно это станет залогом теплых и доверительных отношений. К сожалению, это не так: связь нужно поддерживать, если хочешь, чтобы она сохранилась. Наша стала едва заметной, сплетенной из редких тонких ниточек паутинкой, которая не преминула бы порваться от любого неосторожного прикосновения. Я поняла это по слегка печальной и почему-то виноватой улыбке, когда Билл делился с нами новостями, по едким высказываниям Сэма невпопад, по нервным движениям Мэри… Близкие люди порой ведут себя еще хуже, вымещая друг на друге злобу или обиду, но поступают они так, потому что лишь друг другу могут открыть свое истинное лицо. Дело в абсолютном доверии. А мы… Карикатура какого-то бездарного режиссера на нашу прежнюю жизнь, снятая по скомканному и порванному местами сценарию. Увы, не подарок для искушенного зрителя… Щемящая грусть с оттенком внезапного разочарования – все, что осталось после просмотра.

Обстоятельства? Они, безусловно, накладывали свой отпечаток: тоска, которую испытывала Сьюзан, каким-то образом передалась всем нам. За всю свою жизнь я ни разу не видела, чтобы она так безутешно плакала. Кажется, все, что накопилось за десятки лет, сейчас выплескивалось из Сьюзан наружу, словно из переполненного кувшина с соленой водой… В доме нашего детства вдруг стало очень холодно, и гнетущая тишина, чуждая ему, мрачным облаком нависала в воздухе, готовая в любую секунду вновь разразиться потоком слез… Карлайл едва сдерживал свое недовольство, чувствуя, что не в силах помочь жене справиться с горем. Его обеспокоенное лицо было непривычно хмурым и даже отрешенным, он все чаще отлучался куда-нибудь, каждый раз находя разные, порой абсурдные, предлоги, словно то единение, которому они со Сьюзан научились в браке, перестанет существовать, как только он окажется за пределами комнаты. Это не помогало, и я стала замечать, как он то и дело отправляется

на улицу со Скоттом, чтобы успокоить нервы сигаретами – пагубной привычкой, к которой не обращался уже очень давно.

Думаю, никто из нас не понимал, почему Сьюзан так реагирует. Тяжелее всего было мне – после услышанного на кухне. Однако еще сложнее было смотреть ей в глаза: за скорбью, болью и разочарованием, которые в них таились, я разглядела кое-что очень важное, что мне не понравилось. Может, потому что я сама находилась на похожей волне? Сьюзан была… напугана. И было за этим что-то, помимо внезапной скоропостижной смерти ее младшего брата… Я тоже боялась задавать себе этот вопрос. Неужели наше время ушло? И мы больше не будем дружной семьей?

Я прогнала эти мысли. Мы и вправду стали другими. Мы выросли. Но ведь нас связывали общие воспоминания, любовь, которую нам дарила Сьюзан и одобрение, которым всегда поощрял нас Карлайл. Мы не могли вычеркнуть это из своей жизни просто так. Даже если бы и попытались.

Под ногами раздался знакомый хруст гравия, и я поглубже зарыла правую ногу в маленькие серые камушки. Потом, разровняв оставшуюся от моего кроссовка ямку, я направилась к крыльцу, погладила гладкие перила… С утра дерево было холодным, и прикасаться к нему становилось еще приятнее. Я рассматривала все очень внимательно, словно не была здесь много лет. Рядом с дверью красовался причудливый звонок в форме ромашки, и от него тянулась тонкая зеленая линия, уходившая под окно – стебель, который Бекки нарисовала в далеком две тысячи седьмом… Краска уже выцвела, но все еще была заметной.

Я вошла не сразу, несмотря на то, что столько раз в жизни поворачивала ключ в этом замке! Пришлось потянуть ручку на себя и слегка приподнять дверь – со временем она осела. Нужно сказать Карлайлу, чтобы подтянул петли. Не забыть бы, когда мы снова созвонимся. Хотя наверняка он сам прекрасно это понимал. Сейчас его не было дома – он отправился по делам, зная, что я заеду, и Сьюзан не будет одна.

Уже с порога я ощутила сладкий аромат свежей выпечки и, повесив брелок с ключами на скромный настенный крючок, прошла по коридору прямо на кухню. Сьюзан встретила меня в причудливых рукавицах для горячего, которыми совсем недавно вынула из духовки поднос с сахарными плюшками.

– Ты знаешь, как меня порадовать! – я погладила ее по спине в знак приветствия, и она воодушевленно улыбнулась.

– Знаю! Жаль только, что редко удается.

Я потянулась к подносу, но она легонько ударила меня по руке:

– После улицы нужно обязательно мыть…

– Ладно-ладно, – я развернулась на пятках и проследовала в ванну.

Лягушонок Пикли, с которым я любила плескаться в детстве среди мыльных пузырьков, радостно вытаращил на меня свои резиновые глаза, когда я закрыла кран. Я брызнула в него оставшейся на руках водой и усмехнулась: его мордочка не изменилась, но в каплях он стал выглядеть забавнее.

Как я и предполагала, Сьюзан успела перебраться в гостиную и расставляла на журнальном столике чашки.

– Как добралась?

– Хорошо, – я поудобнее устроилась в кресле напротив нее, – но в машине было бы лучше. По-моему, водитель автобуса забыл включить кондиционер.

– Душно? – она подвинула ко мне чашку, но сначала я налила чай ей.

– Уже сейчас. Погода балует нас жаркими деньками…

Сьюзан задумчиво улыбнулась и на секунду закрыла глаза. Ее лицо снова было спокойным и светлым, как если бы все, что произошло вчера, оказалось нелепой выдумкой. Тем не менее, сейчас я сидела с ней наедине не потому, что приехала забрать свою машину. Она позвонила мне и сказала, что хочет поговорить. Она всегда использовала короткие фразы, если сильно нервничала, не вдаваясь в подробности, что было на нее совсем не похоже. Поэтому мне не составило труда догадаться, какой именно темы мы коснемся. Внутренний голос подсказывал мне, что услышанное вчера на кухне от Карлайла было лишь верхушкой айсберга, но наш корабль уже столкнулся с ним и терпел крушение, и только Сьюзан могла предотвратить горькие последствия. Обшивка корабля – залог его надежности и безопасности находящихся на нем пассажиров – была сделала из самого ценного, но в то же время непрочного материала – доверия, и образовавшуюся в ней брешь можно было закрыть лишь правдой. Поэтому Сьюзан решила поведать мне историю Марвина. Вернее, то, что она могла рассказать, поскольку его след терялся где-то далеко в неизвестном направлении. Как рос, как выживал запутавшийся, раненый в сердце мальчишка, она не знала – она сдалась, как только поняла, что никогда не увидит брата прежним. И дело было не в том, что в суде просили максимальное наказание за преступление. Само преступление перечеркнуло жизнь Марвина, и отчасти перечеркнуло ее жизнь. Была проведена черта.