Чтение онлайн

Я настолько сильно их полюбила, что они стали частью меня. По-моему, без таких людей вообще жить невозможно. В глубине души я даже сочувствовала Марвину – насколько тяжело ему было. Он расплатился сполна за то, что совершил, однако заплатить по счетам перед лицом закона и понести наказание – это одно, а смириться с тем, что тебя из жизни вычеркнули родные люди – совсем другое. Особенно такие люди, как Сьюзан.

– Прости, – раздалось у меня за спиной, – я не подумала. У тебя же аллергия на пыль!

– Ничего, мне уже лучше, – я улыбнулась

и поспешила за ней внутрь. – Мы будем убираться?

– Ты что? – бросила она через плечо, пока я отряхивала ей юбку. – Новые жильцы уберутся!

Я глубоко вздохнула и, выдержав определенную паузу, спросила:

– Ты действительно хочешь продать этот дом?

Сьюзан повернулась ко мне лицом и положила руки мне на плечи. В ее глазах читалось осуждение, и мне стало неловко, что я опять задала тот же самый вопрос.

– Мы же говорили… Нет, конечно, нет… Но мне тяжело здесь находиться. И я не хочу, чтобы кто-то из вас здесь бывал. Только ты. И то сегодня. Один-единственный раз. На вырученные деньги мы…

– Да какие деньги? Здесь же твое детство!

– Да, а вместе с тем и моя юность.

– Видишь?

Сьюзан серьезно посмотрела на меня.

– В какой-то момент она стала сущим адом, я благодарна судьбе за то, что уехала в Ирландию и повстречала Карлайла…

Я замолкла. Мои представления, видимо, сильно отличались от реальности.

– Иногда, знаешь, лучше расстаться с прошлым, – протянула она, и в ее голосе послышались горькие нотки, – иначе оно проглотит тебя и не выплюнет ни единой твоей косточки.

– Это твой выбор.

– Знаю. Помнишь, зачем мы здесь?

Я молча кивнула. У нас была только одна задача: найти дневник Марвина. Норма Тэддер после единственного звонка прислала с курьером посылку: обшарпанную жестяную банку из-под чая, в которой не было ничего, кроме ключей и небольшой аккуратно сложенной вдвое записки: «Марвин вел дневник. Он в доме. Пожалуйста, приезжайте за ним!»

Интересно: взрослый мужчина вел заметки о своей жизни. С другой стороны, ему нужно было делиться мыслями хоть с кем-то. Друзья вряд ли у него были – в этом районе даже внешний вид домов говорил о том, что их хозяева только и делают, что пекутся о своей репутации.

А размышлений было много. Не знаю даже, что он чувствовал, как планировал свое будущее, что хотел успеть сделать. Всем нам отведено время, но, к счастью, мы не знаем, когда оно истечет. Потому что слишком страшно жить, отсчитывая назад секунды, превращаясь в бездушный таймер. Те, кто это тщательно отрицает, на самом деле больше всего боятся того рокового дня. И, чем он ближе, тем меньше они ценят жизнь. Хотя должно быть наоборот.

Наверняка Марвину сказали сколько. И он непременно написал об этом.

Мы провели около часа в пыльной гостиной, пытаясь найти дневник Марвина. Я то и дело выходила, потому что моя аллергия не давала мне возможности погрузиться в поиски так же самоотверженно, как это делала Сьюзан.

Под конец мои глаза припухли и слезились, и, когда я вошла обратно в комнату, она невольно ахнула.

– Поедем отсюда, к черту все! – разозлено буркнула она, пнув ножку дивана и посмотрела на меня. – Ты выглядишь ужасно!

Я редко слышала из ее уст ругательства. Значит, она переживала еще сильнее, чем я думала. Я подошла к ней и уткнулась лбом в плечо.

– Ты ведь знаешь. Мы должны его найти.

Мы осмотрели все. Оставался только нижний ящик стола, и тот был заперт.

– Вот задачку он нам подкинул! Нельзя было по-нормальному? – Сьюзан окончательно вышла из себя. – У него всегда были какие-то непонятные идеи! Непонятное поведение! Горе какое-то!

–Успокойся, пожалуйста! – сказала я, вытирая нос очередным одноразовым платком. Мне было очень трудно дышать, поэтому я сделала несколько пауз, прежде чем договорить. – От ящика должен быть ключ, так? Где он?

– Я знаю разве? – Сьюзан плеснула руками и оглядела комнату. Помолчав, она предположила уже более спокойно:

– Когда-то мы сделали тайник. Мы собирали туда все дорогие нам вещи. Пошли, посмотрим, может, он туда его заныкал.

Заныкал?

– Он не дома?

– Не, на улице. Идем.

Мы покинули дом через черный ход. Я на секунду растерялась: солнечный свет почти не пробивался между пушистых еловых лап, но отторжения это не вызвало.

– Ничего себе!

– Их еще наш дедушка сажал, – глаза Сьюзан светились. – Господи, сколько лет прошло! Пойдем, посмотрим, хорошая ли у меня память.

Пришлось пригнуться, потому что ветви росли очень близко к земле. Сьюзан прошла вперед, не обратив внимания на хлесткую ветку перед моим лицом, и она с оттяжкой прилетела мне по щеке. Я вскрикнула, и женщина испуганно извинилась. Я выставила вперед согнутые локти, чтобы впредь безопасно расчищать себе путь, но кожу подозрительно защекотало: виной были продолговатые нити паутины, так некстати липнувшие к волоскам на руках. Единственное, что меня обрадовало в этом колючем мирке – тень. Честное слово, я бы осталась тут жить, лишь бы не попадать под солнце! Хотя стоило задуматься, зная, что творцы разрушенных мной чудес инженерной мысли где-то поблизости, прячутся в густом пологе над моей головой, гневно потрясая лапками и готовясь в любой момент десантироваться мне за шиворот в порыве отмщения…

Насекомых я не боялась. Но стыдно было.

Сьюзан петляла вокруг стволов. Их было немного – штук семь – но она никак не могла определиться. Наконец, она остановилась:

– Лу, смотри!

– Где? – я несказанно обрадовалась, потому что к тому времени я исколола себе всю спину.

– Гриб! – Сьюзан ткнула пальцем на чахлую поганку, росшую у корней одного из деревьев-гигантов.

Я сникла. Мне уже было все равно, и я села прямо на землю, прислонившись к шершавой коре. Моя ладонь коснулась земли, и я с интересом посмотрела на холмик рядом с собой.