Чтение онлайн

Я проболела несколько дней и меня лечили от лихорадки, с постели я вставала только, чтобы посидеть на подоконнике и погреться на жарком летнем солнышке и посмотреть на деревья, зеленевшие в большом парке за дворцом. Чувствовала я себя слабой и очень глупой. Одни и те же мысли возвращались ко мне снова и снова.

Я пыталась разложить мои переживания по группам, как всегда учил меня учитель логики.

Я порывисто ходила по комнате, иногда что-нибудь брала со стола и, повертев, клала обратно. На столе у меня всегда множество пустячков — колечки, крохотные заколки, зеркальца, гребешки, духи, книги…

Подбежала к зеркалу, взглянула на себя… зря, с отвращением отвернулась… Я знаю, что когда я волнуюсь, у меня темнеют глаза. Сейчас у меня были очень темные глаза. В зеркале я была бледной и казалась измученной, я была нервно, болезненно возбуждена.

Итак, это был явно ардорец — несмотря на грязь и печать страданий на его лице, явно узнавались характерные черты ардорской, звериной расы — большие миндалевидные глаза, увеличенные клыки — это враг Креландии, очевидно, он являлся гнусным преступником, убийцей креландцев. За что и был наказан. Потом, размышляла я, убеждая себя, из последующего разговора было явно, что два мага заставляли, уговаривали отца измываться над узником! Да, слава Создателям! Решено — отец находился под пагубным влиянием двух магов, один из которых откровенно признался, что он сильный менталист. Я почувствовала себя обеспокоенной за безопасность отца. Подумала, посмаковала это чувство. Повздыхала…Мне очень понравилось переживать за императора, это было так волнительно, я ощущала себя так по взрослому, нахмурила брови, сделала чрезвычайно серьезное лицо… Я тогда почувствовала себя до слез растроганной тем, какой благородной, оказывается, могу я быть.

Следующая проблема, куда более серьезная и нерешаемая — измена моего отца — то, что он делал с той девушкой странно перекликалось с тем, что рассказывал маркиз Антон Капрский моему брату. Да, решила я — наверное это и есть самое больное и непростимое в том, что я увидела. Я должна принять это в моем отце, наверное, все мужчины слабы… Не знаю, очень не уверена…И посоветоваться не с кем. Спрошу мать, решила я.

Как только я приняла решение, сразу как камень сняли с души, стало легче, спазм перестал сдавливать дыхание, я расправила плечи.

Часто, в дни моей болезни, сидя на солнышке, я думала об узнике, кто он и почему он там. Мной руководило дикое любопытство, было чрезвычайно интересно разобраться в этой тайне. Окружающий его ореол тайны возбуждал, заставлял меня трепетать от ощущения прикосновения к чему-то запретному, это как дверь, к которой нет ключа и от того еще более желанная и манящая. Да, конечно, я была молода, избалована и еще не знала поражений и ограничений. Я и ни секунды не сомневалась в том, что я имею абсолютное право на раскрытие этой тайны…

Надо проведать его, решила я.

На следующий день я без малейшей запинки повторила пройденный путь по темному коридору, открыла массивную дверь, нашла нужную комнату и прильнула к узенькому окошку.

В камере на этот раз было тихо. Светильники тускло освещали небольшое мрачное помещение. Вооруженный стражник стоял у входа. Узника я не видела. Перешла к другому окошку. Вот он, я увидела его ноги, одну безжизненную грязную руку — присмотрелась, говорят у ардорцев звериные когти, — гм… ладно, когтей не было… ногтей впрочем тоже, пальцы выглядели ужасно — синие, опухшие, как будто кто-то забивал большие гвозди под них… — «Он преступник…он кровожадный убийца… не жалко, не жалко…» — как заведенная повторяю про себя.

Он не шевелился, — «Умер?»

Видимо, та же мысль пришла в голову стражника, он настороженно подошел к неподвижному телу,

— Колдун, — позвал

он, — эй колдун, — крикнул он громче и пнул лежащего ногой, ничего не произошло, удар сильнее;

Ардорец вдруг дернулся, застонал, он попробовал что-то сказать, однако из пересохшего горла не вырывалось ни звука… Я видела, что губы узника почернели и растрескались. Стражник удовлетворенно кивнул, — «жив, не сдох», — отошел обратно на свое место.

Узник попробовал пошевелиться, видимо от этого усилия вновь потерял сознание. Он был в беспаметстве и походил на брошенную кучу старого тряпья.

Я еще немного постояла, посмотрела — ничего больше не происходило. Я ушла.

Новостью дня в этот день в блистательной Меронии была болезнь маркизы Анны Шамер. Фрейлина императрицы несколько дней тому назад неожиданно заболела, пропустила несколько собраний, которых она была украшением, и слышно было, что она никого не принимает и что вместо знаменитых креландских магов-целителей, обыкновенно лечивших ее, она вверилась миррийскому целителю, лечившему ее каким-то новым и необыкновенным способом. Эта новость горячё обсуждается, все остальное забыто.

Вернулась в тюрьму на следующий день.

Пыточный стол был густо залит кровью, в воздухе отчетливо пахнет сладкой гарью, как будто здесь свинью жарили…Пленник лежит, скованный на полу. Черные губы его искусаны в кровь, глаза закрыты. Все тело покрыто кровью. Она до сих пор течет, струйками стекает по его телу, маленькими, темными лужицами собирается на каменном полу…

По ночам мне снились сны, что я готовлю еду для узника и несу ее ему, что я несу ему чашу, полною воды, я несу это все ему, роняю, снова возвращаюсь, и никак не могу донести. Спать не могу, сон уходит…

Пропустила день. Вся извелась от беспокойства.

Я решила поговорить с мамой. Однажды вечером я нашла императрицу сидящей в ее малой гостиной, она пила чай и читала книгу. Мать встретила меня со своею обычною ласково-холодною улыбкой. Я присела рядом, в общих чертах, не называя имен, рассказала матери о подслушенном разговоре брата с маркизом Антоном. Замерев дыхание ждала ответа…

— Мира, радость моя, — сказала мама, подумав немного, — ты уже большая и к тому же, ты креландка, ты должна знать, что в мире иногда не все так радужно и приятно, как тебе бы хотелось… — она помолчала, как-будто собираясь с духом: — Секс с женщинами поверженной страны завоевателями это законное солдатское право. — Она замолчала.

— Ничего не понимаю, продолжай! — нетерпеливо потребовала я, ожидая услышать самое ужасное.

Императрица Мария, даже находясь в своей личной гостиной, поражала грацией и горделивой осанкой, как всегда ее туалет был в безупречном состоянии — она была в светлом шелковом платье, перетянутого вишневым атласным поясом, она выглядела прекрасно. Мать, поглядев на меня, чуть насмешливо поджала губы;

— Это сложно понять, но поверь мне Мира — солдат, который прошел тысячи миль через кровь, огонь и смерть во враждебной стране, наполненной кровожадными зверями, этот солдат хотел бы иметь немного удовольствия с женщиной. Это его святое право победителя. Это суть войны: захвати землю врага, его дом, изнасилуй его жену или дочь как часть собственности противника. Унижение и разрушение собственности врага повышает боевой дух воина, укрепляет его чувство уверенности в своей мужской силе и превосходстве своего народа или своей армии. Каждый из его товарищей делает то же самое, крепя групповую солидарность, канализируя собственное чувство агрессии. Победителю принадлежит трофей!