Будуар Анжелики
Шрифт:
Новобрачная была его ровесницей. Дочь испанского короля Филиппа III Габсбурга, сыгравшая свою роль в историческом действе под именем Анны Австрийской. По свидетельствам современников, это была необычайно красивая женщина, воспетая всеми поэтами своей эпохи. И тем не менее ее коронованный супруг предпочитал обворожительной жене ее многочисленных фрейлин, мелкопоместных дворянок из дальних провинций и даже случайных пейзанок во время загородных прогулок или охотничьих празднеств.
Анна Австрийская не оставалась в долгу, вопреки расхожей версии, почерпнутой в основном из романа Александра
Согласно другим источникам, Анна Австрийская вела оживленную переписку с красавцем герцогом, а когда он приехал во Францию, встретилась с ним в городе Амьене, где, как отмечает хронист, «любезник повалил королеву и расцарапал ей ляжки своими расшитыми штанами…»
Анна Австрийская
При всем этом — что полностью совпадает с версией Дюма — Анна гневно отвергла любовные притязания всесильного герцога Армана Жана дю Плесси де Ришелье, знаменитого кардинала и воина, фактически правившего Францией вместо ее никчёмного супруга.
Ревновал ли он Анну Австрийскую? Действительно ли намеревался опорочить ее в глазах Людовика XIII? Наверное, да, но его действия были мотивированы не столько ревностью или обидой отвергнутого самца, сколько досадой на эту бездумную чету, которая свои удовольствия ставила выше интересов страны, готовой попросту расслоиться, развалиться без мощного цементирующего начала.
Ришелье, которого историк Жюль Мишле назвал «сфинксом в красной мантии», тогда решительно сместил многих наместников провинций и заменил их людьми не столь знатными, но зато мыслящими категориями государственности, а не торгашеского своекорыстия.
Столь же решительно первый министр двора пресекал рецидивы феодального своеволия поместной знати. Многие и многие из разряда «неприкасаемых» угодили если не на эшафот, то за тюремную решетку. Те из них, кто решил укрыться от цепких рук власти в родовых укрепленных замках, вынуждены были в итоге выбирать между срытием наружных стен своих феодальных гнезд и отсидкой в Бастилии.
В довершение ко всему кардинал Ришелье под страхом смерти запретил дуэли — кровавую забаву гордецов, которым было внятно сказано, что дворянин может проливать кровь только на королевской службе, и нигде более.
Конечно, недовольные ответили на эти меры целой серией заговоров, однако они, благодаря разветвленной агентурной сети трезво мыслящего кардинала, раскрывались еще на стадии своего созревания.
Король при этом занимал отрешенно-нейтральную позицию, видимо, отрабатывая прозвище Справедливый, а вот Анна Австрийская откровенно принимала сторону оппозиционеров, так что негативная реакция на ее деятельность со стороны Ришелье была вполне оправдана. Бывают ситуации, когда требуется обезвредить опасного противника, и тут уже не имеет никакого значения, красивая ли это женщина, давний приятель или даже родной брат. Иначе нужно предоставить
Однако в 1642 году ушел в безмятежные дали грозный кардинал, а год спустя за ним последовал Людовик XIII, и в Париж приезжает в качестве представителя Ватикана некий Джулио Мазарини, очень скоро ставший кардиналом Мазарини, преемником великого Ришелье.
Сын итальянского рыбака, затем прислужник римского кардинала Бентиволио и его протеже на ватиканском поприще, Мазарини быстро осваивается в новой для него обстановке и очаровывает королеву-регентшу Анну Австрийскую, которая правит страной за малолетнего сына Людовика XIV.
И вот чопорная и надменная королева в свои сорок три или сорок четыре года со всем пылом нерастраченной страсти бросается в скандальную интригу с итальянским авантюристом, бросается безоглядно и бездумно.
Следствием этого был целый ряд политических событий, в частности резкая активизация оппозиционного дворянского движения, названного Фрондой, когда толпы парижан скандировали на площадях Парижа: «Долой Мазарини!», но королева-регентша свои влечения ставила выше соображений гражданского мира в государстве.
Гражданский мир — понятие довольно неоднозначное и требующее неформального подхода, потому что искусственно созданная видимость такого мира чревата гораздо более тяжкими последствиями, чем открытый конфликт, который так или иначе выдохнется, исчерпав себя.
То же самое, что нарыв, требующий не примочек, а скальпеля хирурга.
Отдавая должное кардиналу Мазарини, следует заметить, что в борьбе с Фрондой он проявил себя искусным дипломатом и в то же время достаточно непреклонным защитником абсолютной королевской власти. Этот человек умел, если требовалось, четко произносить слово «нет», и в основном именно за эту четкость он считался одним из самых влиятельных политиков своей эпохи. Он добился политической гегемонии Франции в Европе, прибегая подчас к нестандартным и смелым решениям, по достоинству оцененным его современниками.
Конечно, этот человек был далеко не бескорыстен, если принять во внимание огромное состояние, которое он сколотил, сидя в кресле первого министра французского королевского двора. Что и говорить, он себя не забывал, но при этом не забывал и дело, которому служил.
Мазарини, кто бы и что бы ни говорил о нем, обладал тем, что создал — в той или иной степени, но все же создал, сотворил из ничего что-то, а не наоборот, как многие и многие из тех, кто претендует на славу и вечную историческую память.
А еще он обладал Анной Австрийской, и это было загадкой, над которой ломали головы и современники этой странной пары, и их потомки. Действительно, неужели же Анна Австрийская не могла найти менее компрометирующего сексуального партнера, в особенности тогда, когда он еще не был признанным всею Европой государственным деятелем, а был просто чужеземцем весьма сомнительного происхождения и неопределенных намерений?
Когда в ту пору близкая подруга королевы, герцогиня де Шеврез, как-то завела разговор на эту тему, та расхохоталась: