Бог Монстров
Шрифт:
— Титус настоящий воин, — говорю я, когда мы проходим через первую дверь, наша прогулка медленная и легкая, что меня совершенно устраивает. Я не спешу возвращаться к Ремусу и Агате.
— Они называют его Богом монстров.
— Так я слышала. Откуда у него такое имя? Я не знаю, что такого интригующего я нахожу в этом человеке, но мне не терпится узнать больше.
— Ремусу нравится водить его за собой, заставлять сражаться со всем, что ему прикажут. Человек, или мутация, или Рейтер. Если бы Титус не был порабощен, он,
— Кажется, человека, столь искусного в бою, следует уважать. Не дай Бог, он станет дерзить своему хозяину.
— Титус? Не-а. В наши дни он не создает проблем.
— В наши дни? Значит, раньше он был возмутителем спокойствия?
— Убил трех охранников, когда его впервые привели сюда. Охранник поднимает пачку сигарет, как бы спрашивая моего разрешения, и я киваю.
— Сбросил еще одного заключенного со скалы. Из кожи вон лез, пытаясь спастись от этого места. Он закуривает и делает длинную затяжку.
— В настоящее время он просто смотрит в сторону. Тихо.
— Он сломал его.
— Я не думаю, что такого человека, как Титус, можно сломить, — говорит он, прежде чем выпустить дым в сторону.
— Думаю, зверь внутри него просто погрузился в глубокий сон, вот и все.
— Что ж, будем надеяться, что иголка с ниткой не разбудят его.
Зажав сигарету между губами, охранник щелчком открывает дверь в камеру Титуса и, войдя внутрь, пересекает комнату и включает голую лампочку, свисающую с потолка.
Мои мышцы мгновенно напрягаются, когда я вглядываюсь в комнату. Первое, что я замечаю, это толстые цепи, тянущиеся от покрытой пятнами и выбоинами каменной стены, которые прикреплены к металлическим кандалам на его запястьях. Похож на зверя в клетке. Намордник снят, открывая небритую растительность на лице.
Для такого ценного вложения денег они, конечно, не очень хорошо заботились о нем. Длинные пряди жирных, немытых волос падают ему на глаза и прилипают ко лбу.
Сделав глубокий вдох, я осторожно приближаюсь к мужчине, и он по-прежнему не удосуживается взглянуть на меня.
— Мисс Талия собирается промыть и зашить твои раны для тебя. Не доставляй ей никаких хлопот, хорошо?
Титус поворачивается, чтобы посмотреть на охранника, и безмолвно отводит взгляд.
Все еще не удосужился признать меня.
— Я не ожидаю никаких неприятностей, но на всякий случай подожду снаружи, — говорит охранник, проходя мимо.
— Спасибо.
Не то чтобы Титус мог многое сделать со своими руками, прикованными к стене, но я полагаю, что у него достаточно сил, чтобы свернуть мне шею, если ему придет в голову.
Приторный запах смерти и гнили висит в воздухе влажным облаком, которое попадает мне в горло с каждым вдохом. Несмотря на летнюю жару за этими стенами, у меня такое чувство, будто я ступила в объятия холодного савана, словно попала в морг. Здесь не на чем спать — ни раскладушки, ни даже соломы, которую можно было бы предложить животному на твердом, неумолимом бетоне. Человек был
И часть меня скорбит о нем, потому что без силы и навыков, которыми он обладает, несмотря на его очевидное пренебрежение, меня бы принесли в жертву.
Я не забыла, чем обязана этому человеку.
С припасами в руках я опускаюсь на колени рядом с ним, и мой взгляд сразу же приковывается к шрамам неправильной формы на его коже. Поперек его горла металлическая лента впивается в его плоть, как будто он носил ее некоторое время. Это напоминает мне что-то, что мог бы носить раб, но даже рабы, которых забрали из Мертвых земель в Шолене, не носили таких бесспорно унизительных приспособлений, как ошейник. Цыгане, как их называли другие члены нашего сообщества, содержались в многоквартирных домах, по шесть человек в одной однокомнатной квартире. Они выполняли черную работу, такую как уборка полей и компоста, канализация и трубопроводы, и их каждый день проверяли на наличие признаков инфекции. Это далеко от роскошного образа жизни жителей более богатых районов сообщества, но лучше, чем это. Все лучше, чем сидеть в холодной сырой камере, с руками, прикованными к стене, и металлической лентой на горле, чтобы вести за собой, как какой-нибудь мерзкий комок.
Легкая дрожь пробегает у меня по коже от близости к мужчине, который по меньшей мере вдвое больше меня.
На арене он казался меньше, чем мутация, но здесь, даже прислонившись к стене, он массивен и внушителен. Подходящее для его прозвища, поскольку он напоминает мне богов, о которых я узнала из греческой мифологии, каждая мышца выточена до совершенства, которое мадам Бомон сочла бы достойным демонстрации. Даже в состоянии покоя его мышцы твердые, бугрящиеся от угрозы боли, если кто-то осмелится прикоснуться к нему. Я никогда не видела человека, скроенного с такой точностью. Генетически превосходного во всех отношениях.
Несмотря на слой грязи, его нечесаные волосы и изодранную одежду, его нетрудно разглядеть
он исключительно привлекателен, в некотором роде суров.
Макая тряпку в миску с водой, я отжимаю излишки и осторожно прикладываю ее к первой ужасной ране на его животе. Он даже не вздрагивает от соприкосновения. Осторожно, чтобы не вызвать его раздражения, я смываю грязь с плоти и снова обмакиваю ткань, чтобы смыть кровь.
— Существо, которое сделало это… его когти, должно быть, были острыми, как ножи. Края достаточно чистые, чтобы красиво сшить.
Только тик его идеально вылепленной челюсти свидетельствует о какой-либо реакции на мой комментарий.
— Скорее всего, для тебя это не имеет значения, но я благодарна за то, что ты сделал сегодня. Используя шприц со стерильной водой из набора, я промываю его рану, и крошечный черный комочек грязи высыпается через край, который я смахиваю пальцем.
Мышцы его живота напрягаются от контакта, и мои глаза снова притягиваются к острым углам его лица.
— Я так понимаю, они называют тебя Богом монстров.