Бог Монстров
Шрифт:
— Талия… возможно, ты не будешь возражать, если Агата одолжит твое ожерелье сегодня вечером?
— Это… семейная реликвия. Это значит… Я не утруждаю себя окончанием, предполагая, что все, что имеет для меня значение, делает это вдвойне желанным.
— На самом деле я не думаю, что это настоящая жемчужина.
— Тем не менее. Это красиво. Я хочу это.
— Что ж, мне жаль тебя разочаровывать. Я не отдам тебе свое ожерелье.
Губы изогнуты в фальшивой улыбке, Ремус наклоняет голову.
— Кажется мелким охранять то, что,
— Ценность этого не измеряется его подлинностью.
— Хотя, возможно, это мера твоей свободы.
— Что ты имеешь в виду?
— Ты, безусловно, имеешь право оставить ожерелье себе. Он машет рукой в воздухе, как будто отвергая мой отказ как не что иное, как наглость.
— Так же, как мы имеем право запереть тебя в твоей камере. Твой выбор.
Ублюдок.
— Прекрасно. Она может одолжить это. Расстегнув застежку, я снимаю ожерелье со своей шеи и тянусь через стол, чтобы положить его рядом с ней.
С яркой, несомненно притворной улыбкой Агата берет его со стола и застегивает на шее.
— Как будто оно было сшито под цвет моей кожи. Ты не согласен, Ремус?
— Абсолютно. На тебе мне это нравится больше.
Охранник, с которым я столкнулась на нижнем уровне, входит в комнату и встает позади Ремуса, который остается как бы развалившимся в своем кресле, его глаза все еще пожирают меня через стол, когда они обводят меня с ног до головы.
— Сэр, приношу свои извинения за то, что прерываю.
Не утруждая себя тем, чтобы посмотреть в лицо мужчине, Ремус стонет.
— Что теперь?
— Это Титус. Его раны, кажется, немного гноятся. Он отказывается их промывать, как я… как вы …проинструктировали. Кивнув, охранник посылает мне натянутую улыбку.
Раздраженный Ремус поворачивается лицом к охраннику, кажется, ловя его улыбку, прежде чем снова взглянуть на меня.
— На что ты смотришь?
— Ничего, сэр.
— Ничего? Это не похоже на ничего. Похоже, ты трахаешь Талию глазами. Смелость его слов заставляет мои щеки запылать от смущения. Вздыхая, он запихивает в рот кусочек стейка из своего водянистого супа и, не потрудившись оглянуться на охранника, говорит с набитым ртом,
— Сними штаны.
— Простите?
— Снимай. Свои штаны. Снимай.
Глаза охранника перебегают на меня и обратно.
— Опять же, со взглядом.
— Я не хотел проявить неуважение, сэр…
— Или снимай штаны, или я прикажу сбросить тебя со скалы.
Этот человек не в себе. Я подозревала это с самого начала, но теперь уверена в этом.
Неуверенный в своих движениях, охранник расстегивает ремень и брюки, спуская их с бедер, оставляя на себе только исключительно поношенное нижнее белье, которое, как я предполагаю, когда-то было белым. От рассказа об унижении его щеки становятся ярко-красными, а по моим венам пробегают струйки дискомфорта, побуждая меня отвернуться.
—
— Сэр, пожалуйста.
Ремус берет нож со стола рядом с собой и проводит кончиком пальца по его зазубренному краю.
— Ты когда-нибудь задумывался, как отрезают член ножом для стейка? Мне кажется, или…? Он оглядывается на нас с Агатой, пожимая плечами.
— Должно быть, только я.
Охранник возмущенно фыркает и спускает нижнее белье с бедер, вид его вялого члена поразительно неуместен для обеденного стола.
Все еще держа нож, Ремус смотрит на свое мужское достоинство и хихикает от дальнейших насмешек.
— Теперь я собираюсь доесть свой ужин. Ты будешь стоять там, как есть. И к тому времени, как я закончу, если у тебя случится эрекция, я собираюсь перерезать ее своим грязным ножом для стейков. Это понятно?
— Да, сэр.
— Хорошо. Возвращаясь к своему ужину, Ремус склоняется над миской, прилагая усилия, чтобы поцарапать посуду о поверхность больше, чем необходимо.
— Прости, что я дотрагиваюсь до тебя, Ремус. Агата встает со стула и тянется через стол к масленке, стоящей рядом с Ремусом. Когда она садится обратно, ее грудь вываливается из платья.
— Упс, — говорит она, явно насмехаясь над охранником.
Скрипя зубами, я качаю головой.
Несчастная дразнилка вздыхает, когда она сидит, играя со своим соском у всех на виду, дразня беднягу.
— Ремус… Я прерываю, надеясь дать охраннику небольшую отсрочку, поскольку он продолжает обхватывать себя руками, возможно, скрывая возбуждение.
— Я должна также упомянуть, что я… была… обучена медицине в Шолене. Элементарно, но достаточно, чтобы перевязать рану. Я подозреваю, что Титус — это актив, который вы не хотели бы потерять из-за чего-то столь предотвратимого, как инфекция, так что если вы хотите…
Глаз мужчины дергается, когда он пережевывает свой стейк.
— Ты не закончила есть.
— События и волнения этого дня отчасти лишили меня аппетита.
— Прекрасно. Ты права. Мы бы не хотели, чтобы Титус погиб из-за чего-то столь… тривиального. Поворачиваясь к охраннику, Ремус взмахивает руками, показывая все еще вялый пенис.
— Подними штаны и отведи ее к Титусу. Позаботься о том, чтобы она получила все необходимое для его ран.
— Конечно, сэр.
Расправив плечи, Агата потягивает вино, заправляя грудь обратно в платье.
— Как удачно, что наша прекрасная дочь-девственница тоже весьма талантлива.
Охранник не произносит ни слова по пути в камеры внизу, но то, с каким энтузиазмом он открывал передо мной двери по пути, само по себе является проявлением признательности.
Кажется, у них есть все, что я просила: иголка с ниткой, антисептик, чистые мочалки и вода, а также зажигалка для стерилизации иглы. Смешно, что они ожидали, что бедняга сам будет промывать и перевязывать свои раны, но, возможно, такова природа вещей за стенами Шолена.