Чтение онлайн

— Ты понятия не имеешь. Его грубая ладонь скользит вниз к моему животу, и, повинуясь инстинкту, я вырываюсь из своих размышлений, чтобы положить свою руку на его, прежде чем он доберется до моего шрама.

— Не бойся.

— Я не… Я просто чувствую себя … опустошенной.

— То, что я люблю больше всего, все еще внутри тебя. Тысяча шрамов никогда не смогли бы проникнуть так глубоко.

Со слезливой улыбкой я отпускаю его руку, позволяя ему провести ладонью по моему шраму и вниз между моих бедер. При первом прикосновении его пальца я снова закрываю глаза. Но вместо того, чтобы ускользнуть в другое место

или уплыть по спокойному морю, я остаюсь прямо здесь, с Титом.

Мой якорь.

Моя мать часто говорила мне, что самая важная роль женщины в этом мире — вынашивать детей, и для некоторых, я верю, это правда. Счастье и завершенность проявляются во всех формах, и я не сомневаюсь в радости создания новой жизни, особенно в таком разоренном мире, как наш. О продолжении в будущем с новыми главами истории и поколениями, которые напишут свои части этой истории.

Для тех из нас, кто лишен такой возможности, чьи истории оборваны либо из-за жестокости, либо по собственному выбору, наши концовки могут быть другими, но они не должны быть менее радостными и счастливыми. Им не обязательно быть совершенными, потому что иногда мир ведет себя не так.

Жизнь по эту сторону стены преподала мне ряд уроков, но, возможно, самый важный из всех — любить и быть любимой. Это единственная роль, которую нам поручено выполнять в наше время на земле. В конце концов, именно сердце ведет нас к цели, придает смелости перед лицом страха и делает нас теми, кто мы есть.

А шрамы? Они просто напоминание о нашей силе.

ТИТУС

Сидя у костра, я наблюдаю, как Аттикус поворачивает вертел над пламенем, придавая мясу кролика золотисто-коричневую корочку. Сияющей гордости, написанной на его лице, достаточно, чтобы мне захотелось дать этому самодовольному придурку подзатыльник.

— Ах, посмотри на это, брат. Идеальный. Скажи мне, что это не идеальный оттенок жареного кролика.

— Если тебе нужно погладить свой член, иди и найди свою женщину.

Аттикус хихикает, отпивая глоток ликера из оловянной кружки, и оглядывается туда, где Лилит стоит и разговаривает с одной из женщин из их лагеря. В его глазах появляется новый блеск. Признательность, которой не было раньше.

— Может быть, позже.

— Ты и Лилит. Ты…

— Да. Когда женщина не испытывает ко мне ненависти. Хотя даже когда она испытывает… сохраняет дерьмовый интерес.

Отводя взгляд, он делает еще один большой глоток, затем вытирает струйку жидкости тыльной стороной ладони.

— Ее мать давала мне какую-то дрянь из корня гремучей змеи, которая, по-видимому, уменьшает мои способности к плаванию.

— Работает?

— Пока никаких происшествий. Он дергает подбородком в сторону чего-то позади меня.

— Как Талия держится в эти дни?

Бросив взгляд через мое плечо, я вижу, как Талия болтает с Фрейей, пока пожилая женщина помешивает приготовленное ею растительное лекарство. Талия надеется, что оно поможет ей лучше спать по ночам. Когда ее глаза встречаются с моими, они, кажется, загораются, от ее вида у меня встает во всех нужных местах. Не могу даже взглянуть на эту женщину без того, чтобы мое дыхание не застряло в горле, а желудок не скрутило, как будто я собираюсь встретиться лицом к

лицу с чем-то диким и угрожающим. Такая чертовски красивая, что больно.

— Уже лучше.

В течение нескольких недель после того, как Ремус похитил ее, она просыпалась от кошмаров, таких душераздирающих криков, которые вернули меня во времена Калико. По сей день есть вещи, о которых она не хочет говорить, но я тоже никогда не был тем, кто давит. Она просыпается от кошмаров несколько раз в неделю, но стоит только прижать ее к себе, и она снова засыпает. Меня это вполне устраивает, так как я, кажется, тоже крепче сплю рядом с ней.

Ночные кошмары все еще преследуют меня, иногда заставляя просыпаться в холодном поту. Иногда я возвращаюсь в ту темную камеру в Калико, а иногда наблюдаю, как Кадмус прячется от мутаций, запертый в этих туннелях, как мышь в закрытом лабиринте. Меня беспокоит не столько сама смерть, сколько что, если. Что, если паслен не сработал? Что, если он все еще там, внизу? Живой.

— Вот. Что-то ударяет меня по руке, вырывая эти мысли, и я поворачиваюсь, чтобы увидеть, как Аттикус предлагает нам мясо на вертеле.

— Попробуй это.

Со стоном я выхватываю палку из рук Альфы и впиваюсь зубами в нежное мясо, изо всех сил стараясь сдержать свою реакцию, чтобы ублюдок не провел весь вечер, злорадствуя.

— Лучшее, что ты когда-либо ел, признай это. То что ты готовишь похоже на грязные член. Признай.

Я наклоняюсь в сторону, чтобы выплюнуть мясо, рыча, когда бросаю шампур в пламя. Грязный член.

Это была бы неплохая еда, если бы он держал рот на замке.

Со смешком Аттикус наклоняется вперед, выуживая его из огня.

— Это было восхитительно, придурок. Признай это.

— Нужна кислинка.

Нахмурившись, Аттикус бросает мясо в грязь рядом с собой.

— Что ты имеешь в виду, лайм? Где, черт возьми, я здесь найду лайм?

— Понятия не имею. Я пожимаю плечами. — Просто говорю тебе, что для этого нужно.

Пренебрежительно махнув рукой, Аттикус обращает свое внимание на что-то позади меня.

Я разворачиваюсь, ловя маленькую руку, торчащую из-за дерева, где Ашер, мальчик, которого мы с Талией спасли из монастыря, прячется от нас. Рядом с ним Юма присаживается на корточки, что сразу бросается в глаза, учитывая, что волк никогда не отходит от мальчика.

Я машу ему рукой, и парень неохотно выходит из-за дерева.

— Давай. Давай садись.

Он некоторое время жил с Фрейей и Лилит, пока Талия не решила, что хочет усыновить мальчика, поэтому мы привезли его обратно в хижину к нам двоим. Из всех Альф из Калико я, вероятно, был наименее вероятным отцом для ребенка, но ребенок каким-то образом прирос ко мне.

— Все еще молчишь? — спрашивает Аттикус сзади, на что я качаю головой.

Ашер не произнес ни слова со времен монастыря, что меня не сильно беспокоит, поскольку я сам не из тех, кто любит разговаривать. Он сопровождает меня на охоте, и там, где Талия предлагает любовь и ласку, которых, похоже, не хватает ребенку, я обеспечиваю безопасность и даю уроки выживания. Способность мальчика ходить среди Бешенных означает, что мне также не нужно слишком сильно на него нападать, когда он иногда уходит на разведку.