Блюстители Неба
Шрифт:
«Наставник идет, идет Наставник»,– шептали в полуночной тиши автоматы, только у самого кабинета один испорченный автомат не пожелал включить плафон и бормотал что-то нечленораздельное. В последнее время техника все чаще выходила из строя. Я не сразу решился войти в собственный кабинет, а сначала прислушался: ведь там в сейфе оставалась проклятая штуковина… Было тихо. Поколебавшись, я набрал шифр и осторожно заглянул в комнату. Разом вспыхнувшие лампы осветили кабинет, закрытую дверь сейфа, я не стал его открывать, а прошел на балкон, положенный мне по должности.
– Передо мной расстилалась ночная панорама пригорода с огненным силуэтом мегаполиса на горизонте.
Зверь снова протяжно завыл тяжелым простуженным голосом. Потянуло прохладой. Донеслись печатные шаги охраны вокруг школы, настал час смены караула по периметру… что случилось со мной в той снежной живой картине? Что это было? Я не знал, как отвечать самому себе, и приступ невыносимой тоски погнал меня в город, туда, где горели огни центра развлечений.
Итак, забрав необходимые документы и прихватив штуку, я спустился на лифте в гараж, где, поискав исправную кабину, выехал на эскалаторной ленте во двор, а затем к выходу из зоны. Кабина омерзительно тряслась на каждом повороте ленты и отчаянно завывала, дребезжа разболтанными ржавыми дверцами. На контрольном пункте перед замкнутыми воротами меня остановила служба охраны, и я вышел на яркий свет прожекторов из полумрака кабины, заслонил рукой лицо, ослепленные глаза и протянул карточку разовых выездов дежурному офицеру. Равнодушно сделав прокол в клетке месяца Ку, он, зевая, предупредил меня о том, что неиспользованное мной в этом году право увольнений аннулируется, и тут же пробил дыроколом клетки всех неиспользованных ранее месяцев.
– Это мне известно!– ответил я самым нелюбезным тоном, который, впрочем, не произвел на офицера никакого впечатления.
– Наставник-семь,– добавил он,– вот ваши документы. Предупреждаю: провоз из города спиртных напитков на территорию школы запрещен распоряжением № 00167Ц… автообыск всех без исключения обязателен – так что лучше напиться вдрабадан, чем…
– Послушайте, вы, риц-офицер! – вспылил я не на шутку.– Я не собираюсь напиваться, и придержите свой язык.
Он холодно отдал честь и крикнул в проходную:
– Пропустить!
Я прошел сквозь строй солдатни и, выйдя из проходной, перешел на скоростную ленту, которая понесла меня в город. Признаки хаоса стали еще более заметны для глаза, чем в мою последнюю вылазку полгода назад… Скоростная лента ползла с черепашьей скоростью, часто останавливаясь и оживая. В прошлый раз кроме меня на ленте было еще несколько пешеходов, а сегодня я был абсолютно один, и это в самый разгар ночи, в самый час развлечений! В туннелях не было света, а если кое-где и горели лампы, то свет их был тусклым, мигающим. Слева и справа от ленты тянулись неубранные кучи мусора, брошенные автомашины, развалины домов. На двух контрольно-пропускных пунктах не было заметно ни одного солдата, но больше всего меня поразила картина горящей дискурии, которая, судя по всему, горела уже не один день… Тем неожиданней после всех этих мрачных панорам мусора, хаоса и запустения было оказаться в лихорадочном калейдоскопе центра развлечений, в переливах ярких кровавых огней рекламы, под огромным куполом, в толще оглушительной музыки, среди сотен пьяных лиц, звучного смеха и истошных выкриков. Один из надзирателей, проверив мой пропуск, провел меня к стойке № 2028.
– Это ваше место, Наставник-семь.
Я протянул талоны на спиртное: бармен с ловкостью фокусника оторвал три стограммовых марки и плеснул в фужер настой ржаво-желтой бурды.
– Что это? – я отпил глоток подозрительной жидкости.– Она воняет бензином!
– Не хотите, не пейте… другого нет,– обрезал бармен, и я обратил внимание на сумасшедший блеск в его глазах.
– Пейте, пейте, Наставник,– раздался слева женский голос,– они выливают последние литры.
Рядом со мной оказалась миссис Ка, но, честно говоря, трудно было узнать в этой расфуфыренной особе с огромным вырезом на груди и накладными буклями строгую, всегда подтянутую регистраторшу аномалий в глухой форме защитного цвета.
– Это вы?
– Я, я, Шонгер.
Она даже не удосужилась приложить к лицу масочку ночного приветствия, судя по пунцовым пятнам на щеках, она уже была заметно навеселе.
– Вы будете пить? – нетерпеливо вклинился бармен.
– Это пойло? Нет!
– Учтите, ваши марки считаются реализованными.
– Разрешите.– И миссис Ка, бесцеремонно схватив мой фужер, вылакала его до дна.– Извините, Наставник седьмой степени, моя карточка уже кончилась.– И она спокойно вытерла губы. Я опешил.
– Вы в своем уме, Ка?! В каком виде вы вернетесь в школу? А если вас арестует патруль благочиния?
– А пошли они все к черту! Вы что, Шонгер, не видите, что все пошло прахом? Мир катится в пропасть, очнитесь!
– Поберегитесь! Вам отрежут язык. Я сам сообщу о вас…
– Разуйте глаза, Наставник… Вы не заметили, что от города осталось одно название? Свалки… кучи мусора… пожары по пять суток… брошенные дома… даже нашей хваленой полиции нигде не видать. Вино вот бензином воняет. Говорят, что у супермозга давно шарики за ролики зашли… Ха-ха-ха. Анекдотец свежий хотите?
– Не орите,– сказал я. Меня в жар бросило от ее страшных слов, и я машинально оглянулся на танцующую толпу: нет ли поблизости патрулей.
– Ах, вот вы о чем…– Миссис Ка пьяно расхохоталась и, бесстыдно закатав рукав платья на правой руке, показала место, где обычно вживляется под кожу микрофон государственным служащим… Я не верил своим глазам… вместо входной панели на ее руке темнел давний зарубцевавшийся шрам.
– Я давным-давно его вырезала. Ха-ха… и никто этого не заметил… Хотите? В обмен на спиртную карточку вам это состряпают за пару минут в ближайшем сортире… Не бойтесь, нас никто не слышит.
И она дерзко закинула ногу на ногу; она была весьма соблазнительна, даже несмотря на опьянение, а у меня… у меня имелась спецкарточка на одно любовное приключение.
Я задумался. Закрывать глаза на пугающие картины нарастающего хаоса было уже невозможно, чего стоит только тот факт, что в клоаке развлечений, в центре пьяных увеселений, на виду не было ни одного патруля…
В этот миг погас свет, и пылающий огнями купол в мгновение ока превратился в чернильный свод. Нас накрыло слепым колпаком. Истошный вопль вырвался из сотен напуганных глоток. Музыка между тем продолжала греметь с прежней силой, и это придало картине внезапного ада еще больше выразительности. Рядом посыпалось битое стекло, кто-то утробно вскрикнул, что-то тяжелое упало на стойку. Сквозь музыку продирался слабый вопль сирены. Ка вцепилась в мою руку нечеловеческой хваткой: «Шо-нн-гер!..» Свет вспыхнул так же внезапно, как и погас. Расколотая голова бармена лежала чуть ли не у самого моего локтя… За несколько минут полной тьмы его успели не только прикончить, но и очистить все полки бара от винных бутылок огненно-ржавой бурды.