Без причин
Шрифт:
— Ваша дочь никуда не пойдёт и останется здесь, — жёстко отсёк Павел Аркадьевич, направляя на женщину уверенный взгляд. Это красноватое лицо с постоянными ужимками уже изрядно потрепало ему нервы. Настолько, что по сравнению с ней её дочь была почти нераздражающим фактором. — Она больна. За пределами больницы без лечения она умрёт.
— У вас были недели, чтобы помочь ей и вылечить, — напомнила мать Златы, язвительно усмехаясь. — Как выяснилось, вы не такой уж хороший врач. Бездарь с хорошими характеристиками. Мы требовали лучшего, а получили посредственность, так что мы поедем в другую клинику. Хорошую.
На секунду взгляд женщины показался ему сумасшедшим. По привычке Павел Аркадьевич перевёл взгляд на пациентку и тут же понял, что дело плохо. Она неестественно побледнела, застыла, несмотря на настойчивые потягивания матери, потом качнулась в сторону.
Уже морально готовый к приступу мужчина в секунду сделал шаг, поймал падающее тело и сразу же подхватил его на руки, чтобы уложить на постель. Он быстро нажал кнопку вызову персонала и, не теряя времени, начал прощупывать пульс. В то время как сзади вперемешку с причитаниями завывала мать.
— Выйдите отсюда! — Громко крикнул врач, реакции не последовало. — Выйдите!
— Да ты… Ты… — Рыдания и скуления женщины становились нестерпимыми. — Это всё вы её довели! Вы! Всё вы! В-аавав! Вы! Аа-ааа…
Дальше Павел Аркадьевич рявкнул снова, но потом просто перестал обращать на неё внимание. Кажется, мать пациентки вывел кто-то из персонала, до этого ему уже не было никакого дела
Очевидным стало одно. Покидать стены больницы девушке было нельзя. И сама она этого явно не хотела.
4. Повозмущаюсь в другой раз
Открывать глаза и видеть перед собой недовольного Павла Аркадьевича стало фактически её личной традицией. Хмурый и раздражённый он всегда смотрел на неё как на врага народа, мешающего ему жить нормальной и спокойной жизнью. Впрочем, если задуматься, в какой-то степени так оно и было.
Однако, несмотря на это, с самого первого дня Злата была уверенна в том, что он не причинит ей вреда и поможет. Хорошие хирурги они же такие и есть, наверное; хладнокровные профессионалы до мозга. Да и кому захочется возиться с проблемами очередной пациентки, у которой вдобавок выносящие всем мозг всем родители?
— Всё плохо? — тихо спросила Злата, когда Павел Аркадьевич вместо привычного террора злобным взглядом и презрительных замечаний, сел на стул рядом с её койкой и устало опустил голову. — Скажите сразу, я хочу знать, если со мной что-то…
— Заткнись, — голос мужчины, несмотря на усталость, прозвучал довольно жёстко.
Девушка замолчала, и от нервов даже сцепила пальцы в замочек. Повисла глупая пауза, которая с течением времени всё больше затягивалась и начинала откровенно давить. Кажется, находясь в палате, можно было услышать даже стук лёгких капелек дождя за окном.
— Сложный день?
Сил молчать у неё больше не было. Очевидный вопрос, конечно. Можно было бы и не спрашивать, хотя, в целом, девушка на ответ и не надеялась. Ждала просто очередного укола или издёвки, но он почему-то ответил.
— Отвратительный, — мужчина криво усмехнулся и потёр пальцами переносицу, — ещё
— Согласна, я ещё то наказание, — девушка улыбнулась и перевела на него какой-то измученно-мягкий взгляд. — Простите, что из-за меня у вас так много проблем. Я думала вот поеду лечиться в другую клинику, жизнь вам облегчу, а вот как получилось.
— Облегчила не то слово, — грубый смешок и злая ирония, а она почему-то все ещё улыбается. — Скажи мне, пигалица ты чёртова, зачем весь этот цирк и враньё про "не болит"? Рано или поздно это загнало бы тебя в могилу.
— Я не думала, что всё настолько серьёзно, по крайней мере в начале, — улыбка всё же сошла с лица Златы, плечи сгорбились, а выражение глаз стало по-настоящему затравленным. — Я была на домашнем обучении девять классов, а потом родители всё-таки отпустили меня в обычную школу. Я стала заниматься лёгкой атлетикой, участвовать в соревнованиях, и тут эти приступы… Сначала я боялась, что, если родители узнают, снова переведут меня на домашнее обучение, потом боялась, что отговорят от университета.
— Эти детали меня интересуют мало. С родителями — понятно, — перебил Павел Аркадьевич и смерил девушку презрительным взглядом. — Мне зачем было голову морочить? Или ты думаешь у меня нет других пациентов, кроме девочки-мажорки?
Злата стушевалась, с трудом сглатывая комок в горле. Слова были справедливыми, хотя и до боли обидными. Она, конечно, не особо надеялась на понимание со стороны мужчины, но очередной упрёк бил наотмашь.
Хотелось исчезнуть, и никого не видеть в этот момент, но мужчина продолжал сидеть напротив и душить её взглядом. И без того вопящая совесть от его замечания разразилась очередной истерикой.
— Уйдите, пожалуйста, — попросила Злата, когда выносить давление стало уже невыносимо. Она по-детски подтянула колени к груди и обняла их руками. — Я хочу побыть одна. Уйдите.
Мужчина криво усмехнулся, пожал плечами, поднялся на ноги и собирался уйти. Продолжать находиться в обществе этой избалованной девочки сейчас, действительно, не было необходимости. Стоило зайти попозже, зафиксировать всю нужную информацию и поговорить с ней спокойнее.
Павел Аркадьевич почти дошёл до двери, как внезапно звенящий от нервного напряжения и подступающих слёз голос его остановил. От этого захотелось закатить глаза, женские истерики это всегда слишком однотипно и жутко утомительно.
— Почему я так вас раздражаю? — Злата повернулась к мужчине и посмотрела в глаза. — С самого первого дня… Почему? Что я сделала не так?
— Ничего. — Иронично заметил врач, скрещивая руки на груди. — Ты — просто обычная пациентка, с которой из-за блата твоих родителей я вынужден носиться как с писаной торбой. У меня десятки больных, которые ждут помощи и готовы лечиться, в то время как ты просто тянешь моё время, мои силы и мои нервы. Если ты хочешь вылечиться — прекрати врать и строить из себя жертву, если хочешь и дальше страдать и в один прекрасный день просто умереть — то вперёд, я удерживать тебя здесь не собираюсь, понятно?