Чтение онлайн

Тогда, может, податься в горы?

В шалаше было тепло и уютно. Нечаев согрелся, размяк. Подумал: "Будь, что будет, двум смертям не бывать..." Задание выполнено. Мещеряк, надо полагать, узнает об этом. Так что совесть у них со Шкляром чиста... Ему захотелось растянуться на тюфяке и ни о чем не думать. Только теперь он почувствовал, что смертельно устал. Не все ли равно, где встретить врагов? Живым он им в руки не дастся. Пока у него есть нож, пока у него есть силы...

Он сказал об этом Шкляру. Идти некуда.

Но

Сеня-Сенечка не был с этим согласен.

– Надо поглядеть на дорогу, - сказал он.

Не хватало еще, чтобы он стал уверять, будто люди - везде люди!.. Нечаев насупился, помрачнел. Куда как просто поднять лапки кверху. Он знает, что болгары тоже борются с фашизмом. Но они не могут довериться первому встречному.

– Чудик, - сказал Сеня-Сенечка.
– Я живым в руки тоже не дамся. Впрочем, как хочешь...

– Ладно, пошли, - сказал Нечаев.

Он выглянул и прислушался. Никого!.. Даже ветер как будто утих.

Тогда он что есть духу побежал к изгороди и залег. За изгородью смутно белела дорога.

– Ну как?
– Сеня-Сенечка плюхнулся рядом.
– Никого?

В тишину неожиданно ворвался треск мотоцикла. Вынырнув из-за поворота, он покатил по дороге. Мотор его урчал - дорога шла круто вниз.

За рулем и в коляске сидели солдаты в касках. Двое.

– Немцы, - пробормотал Нечаев, когда мотоцикл скрылся из глаз. Во рту было сухо, язык его не слушался.
– Они скоро вернуться. Минут через тридцать, если не раньше.

– Ты думаешь, это они проезжали? А что, если есть и другие? Темно...

– Те самые...

На дороге ни камня, ни выбоины - не на чем зацепиться взгляду. Никакой надежды, что мотоцикл опрокинется, никакой... И камнями немцев тоже не забросаешь, у них автоматы.

Он посмотрел на Сеню-Сенечку. Тот дышал шумно, со свистом, а потом вдруг затаил дыхание. Куда он уставился? Нечаев приподнял голову. И сразу, почувствовав на своем плече руку друга, пригнулся.

– Лежи...
– сказал Сеня-Сенечка едва слышным шепетом.

Мотоциклисты уже возвращались. Неужели прошло тридцать минут?

У Нечаева было такое чувство, будто остановилось время. Он с такой силой сжимал рукоятку ножа, что онемели пальцы. Ладонь словно бы прикипела к черенку - не отодрать.

Едут!.. Он услышал натужный, захлебывающийся треск мотора, и его сердце забилось ему в такт. Тонкий светлый луч скользнул по листве над его головой, по изгороди и сразу погас. Это мотоцикл уже появился из-за поворота.

Когда он проехал мимо, на Нечаева пахнуло бензином и отработанными газами.

Но что это? Мотор заглох. Мотоцикл остановился в каких-нибудь двенадцати шагах от того места, где они лежали. Заметили, гады! Сейчас начнут поливать!..

Немец, сидевший за рулем, покинул седло. Но вместо того, чтобы прижать автомат к животу, он снял его с груди, отложил

в сторону и, нагнувшись, стал возиться с мотором.

Раздумывать было некогда. Сеня-Сенечка пополз по кювету, и Нечаев, стараясь не дышать, последовал за ним.

Вскочили они вместе, одновременно.

Ему попался хилый, тщедушный немец. Нечаев навалился на него, оглушил и, вытащив его из-под коляски, отволок за ноги в сторону.

Голова немца стучала по булыжнику. Увидев, что он пришел в себя, Нечаев замахнулся трофейным автоматом.

И немец затих.

Тогда Нечаев оглянулся. Сеня-Сенечка все еще возился со вторым немцем - они катались по земле. Но прежде, чем Нечаев пришел к нему на помощь, Сеня-Сенечка, тяжело дыша, поднялся с земли.

– Этот готов!..
– сказал он.

Мотоцикл стоял тут же.

Нечаев бросился к машине, чтобы завести мотор. Ему не терпелось как можно скорее убраться отсюда. Но Шкляр схватил его за руку.

– Ты куда? Помоги...

Немцев было двое. А их тоже двое. Разве не ясно, что делать?

Вдвоем они стянули с немца сапоги, сняли с него мундир. От немца разило потом - чужой едкий запах шибал в нос. Потом принялись за второго немца.

– Одевайся, - сказал Шкляр.
– Не тяни...

Нечаев заторопился. Руки его слушались плохо. Сапоги ему были велики, но ничего... А мундир он застегнет позже...

Схватив пояс, валявшийся на земле, он побежал к Шкляру, который уже заводил мотор. Сеня-Сенечка действовал быстро, решительно.

– Подтолкни, - попросил Сеня-Сенечка.
– Сейчас заведется.

Мотор зачихал и заработал, увеличивая обороты. Тогда они обоих немцев засунули в коляску. Сеня-Сенечка положил руки на руль, а Нечаев уселся сзади, прижимаясь к его спине. И в ушах у него засвистел ветер.

Небо над морем медленно зеленело, обнажив пустынный горизонт, и Нечаев с тоской подумал о том, что где-то там, далеко-далеко, лежит под солнцем его родная земля, тогда как над ним, над этой горной дорогой и высоким скалистым берегом, поросшим пихтами и сосняком, все еще висит глухая ночь.

Мотоцикл пожирал километр за километром. Шкляр пристально вглядывался в дорогу, ощупывая взглядом каждую изгородь, каждое деревцо и каждый куст, которые неслись им навстречу. Опасность могла быть всюду. Она, казалось, была разлита в холодном воздухе.

Дорога вела в город. Она петляла. Мотоцикл протарахтел по деревянному настилу какого-то мостика, висевшего над горной речушкой, промчал мимо глухой монастырской стены. За ним клубились, медленно оседая, серебристая пыль.

Разумеется, было заманчиво лихо домчать до самого города. Но об этом не могло быть и речи. Немцы патрулировали все участки дороги. И от мотоцикла надо было поскорее отделаться. Во всяком случае, еще до того, как совсем рассветет.