Чтение онлайн

– Вот и отлично – пойдешь к ним и скажешь о нашем решении. В такое время каждый человек, каждая семья… Мы должны лишь самим себе – выжить. Зачем ты спасаешь этих стариков? Они же между собой никогда не умели договориться, как им жить, а ты хочешь, чтобы они стали солидарны в выживании? Помнишь, как в том фильме: «И это народ?! Нет, хуже – это лучшие люди города». Бежим от этих лучших людей города, бежим, потому что скоро не будет ни города, ни людей – ничего не будет!

Я не могла поверить, что это говорит мой муж. Но, что еще хуже, мой разум признавал его правоту. Но сердце разрывалось на части. Сердце хотело остаться дома, каким бы адом ему ни предстояло для меня обернуться.

– Итак, я жду тебя на вокзале. Самое необходимое я давно собрал, чтобы тебе не было тяжело, я возьму эти два чемодана из прихожей. Захвати только самое необходимое и легкое из ваших вещей. Что-нибудь

из одежды, наверное. Я жду тебя там, потому что каждое такое путешествие по городу… Сама знаешь. И посмотри на меня… Посмотри на меня, Соня! Ты никого не должна спасти, кроме нас с тобой!

Он вложил мне в руку билеты, схватил приготовленные чемоданы и выскочил за дверь, хлопнув ею за собой и не закрыв на ключ. Я опустила голову на руки и, еле сдерживая слезы, уставилась в окно, за которым был виден мой любимый сквер, библиотека, вымощенная кирпичная мостовая Большого Толмачевского переулка. Все, что было мне так бесконечно дорого, и все то, что у меня так или иначе кто-нибудь когда-нибудь да отнял бы. Наверное, я бы еще долго сидела – безвольная, аморфная, не способная выбрать между собой и собой, как в квартиру влетел Валька, а за ним, держась за сердце, буквально ввалилась наша 80-летняя соседка Ида.

– Соня, Соня, они их всех, они их всех…

Валькины глаза были широко раскрыты от ужаса, вены на худой вытянутой шее вздулись от напряжения, как жгуты, мокрые волосы всклокочены. Он схватил меня своими тощими ручонками и, кажется, впервые в жизни обнял. Я обхватила его руками и почувствовала, что он трясется всем телом. Позади стояла белая, как мел, Ида. Эта женщина пережила в жизни многое, до недавнего времени спасала беженцев, занимаясь вопросами миграции, будучи в здравом уме, имея влияние в обществе, она многого добивалась от властей конференциями, статьями, письмами. Она никого не боялась и всегда оставалась спокойной, но тут, глядя ей в глаза, я впервые испугалась за нее и подумала о сердце, за которое она держалась костлявой рукой. Синими губами она сказала:

– Соня, они убивают детей. Соня, их двое, и они растерзали уже троих. Я успела лишь вывести из той квартиры Вальку! Арсений, Соня, наш Арсений – он где-то там…

– Ида, запритесь здесь с Валей или идите к вам в квартиру, я сейчас!

Я заметалась в поисках какого-нибудь оружия, но не нашла ничего подходящего, кроме бейсбольной биты, которая раньше была припрятана в машине для хулиганов, а сейчас стояла в туннеле между дверьми.

– Соня, не ходи! Соня, я боюсь! – истошно вопил Валька и рвался ко мне из рук Иды.

– Соня, – окликнула она меня, – здесь опасно. Мы с мальчиком пойдем в Минатом. Там собрались почти все наши, нам будет там безопаснее.

Я обдумала пару секунд ее слова. Мне они показались разумными, и я кивнула.

Вальку я потом нашла, а Иду так никогда и не встретила. В тот день вампиры взорвали здание Минатома со всеми моими соседями внутри.

Тем временем я уже влетела в соседний подъезд, и неслась вверх по лестнице, перепрыгивая ступеньки, к квартире, где жили мальчики-близнецы, ровесники Вальки. В Страшные дни мы старались собирать детей в одной квартире под присмотром кого-то из взрослых. Именно в тот день у Кострюковых собрались одни мальчишки: помимо близнецов и Вальки, правнук Иды Арсений, сын Абакаровых Вадик и Толя – застенчивый двенадцатилетний мальчик, потомок известной детской писательницы прошлого века. Двери квартиры были распахнуты, и моим глазам представилось страшное зрелище: первым трупом, о который я чуть не споткнулась, оказался отец близнецов – Кострюков. В звенящей тишине залитый кровью коридор казался особенно страшным. Я шла по едва запекшейся крови, на полу в первой комнате в странных позах, словно поломанные куклы, лежали трое детей. Двух других я нашла в ванной, где они, видимо, тщетно пытались запереться от вампиров на щеколду. Мое горло свело судорогой, казалось, я не могу дышать. Меня затошнило от запаха крови, но вместо рвоты из меня вырвался дикий животный вой. Эти вампиры не хотели есть – они хотели нам показать, кто мы для них. Никто. Ничто. Кровь, прах, пепел!

Дикая ярость охватила меня, я забыла, кто я, сколько я вешу, забыла о том, что я могу и чего сделать не в силах. В детстве, когда мне было лет пять, бабушка иногда просила меня подержать стремянку, на которую залазила, подставив к антресоли. Вцепляясь ручками в холодный металл, я так боялась, что лестница пошатнется, что бабушка упадет… И тогда я точно знала, что, если это случится, я поймаю ее, я смогу предотвратить падение, я сразу стану взрослой, большой, сильной – от отчаяния. Сейчас я точно знаю, что так бы оно и было. Вот и в

момент той ужасной трагедии, я не ощущала себя слабой женщиной, которую вечно упрекали в излишней худобе. Я чувствовала себя Самсоном, я рычала, я выла нечеловеческим воем, я могла убить целую армию вампиров, я могла бы оторвать голову любому, кто сейчас показался бы мне причастным к этой крови… Выбежав из подъезда, я неслась по Ордынскому тупику, вылетела на Большую Ордынку, пронеслась мимо здания Минатома, я бежала что есть сил по пустынной улице, не понимая, куда бегу, где мне искать врагов… Когда я добежала до здания почты России, то услышала страшный грохот взрыва. Земля пошатнулась под ногами, я упала на асфальт, который покрылся вокруг меня битым стеклом, а все вокруг заволокло толстым вязким облаком дыма и пыли. Здание Минатома было взорвано. Весь остаток дня я потратила в попытках найти Вальку, останки своих друзей, соседей. Я не могла совершить еще одно предательство – я не поехала на вокзал к Леве. Позднее, когда я встретила Вальку, узнала, что он искал нас и нашел мальчишку первым. Из путаных Валькиных показаний я поняла, что муж пытался увезти его – но то ли была драка, то ли вампиры отобрали у мужа моего приемного сына, то ли… Я не знаю до сих пор, что стало с Левой в тот день. Но одно я поняла совершенно точно: если я не смогу спасти хоть кого-то в этом аду, я не смогу спасти нас с мужем. Потому что эти сбежавшие трусы, которыми мы могли бы стать, точно будут не нами.

Шелестел сенокос. Запах спелой травы отпущением грехов ложился на душу. И был непослушен закат, и воздух сладок и душен, Был неспешен рассвет, В преступной дремоте покоились дачи… Казалось, что путь обратно оплачен, Сталь рельсов послушна — И неустанно вдоль нашей улицы дробь отбивают вагоны, Не верь им – не нужно, Перроны не властны над прошлым, Наш сон закрыт и оплачен, И сдачу требовать пошло… За витражными стеклами наших террас По-прежнему пьяным багрянцем лоснится шиповник. Медом тягучим тащится август по венам. Как-то раз мне приснилось, вернется каждый любовник В свой стог сена. Юля Гавриш

Проснувшись в заброшенной хижине, я не сразу смогла найти себя в пространстве и времени. Мои собственные воспоминания, разбавленные ядом Фельдмана и Егора, путались, словно мое сознание принадлежало не мне, а кому-то другому. По ощущениям тело тоже мне изменяло, ноги не слушались, руки дрожали, и я потратила добрых пятнадцать минут, разводя в импровизированном камине огонь и согревая воду в найденной тут же жестянке. По стенам были заботливо развешаны пучки трав – по запаху отобрав себе подходящие, мне удалось сварганить что-то вроде отвара. Пока он остывал, я вышла из хижины и тут обнаружила, что пение птиц смолкло. Поворачиваясь из стороны в сторону в поисках подветренной стороны, я силилась уловить запах вампира, который направлялся в эту часть леса, и уловила его. Сева!

Усевшись с отваром на пороге хижины, я ждала встречи, прислушиваясь к неспешному ритму его шагов по свежей траве.

– И как ты думаешь, я тебя нашел? – спросил меня мой друг детства, усаживаясь рядом.

– По запаху свежей крови с примесью моего нового охотника и Фельдмана. Чаю?

– Дай попробовать, – Сева протянул руку к банке, принюхался, брезгливо отпил глоток и вернул мне отвар. – Зачем ты дала себя укусить?

Я уставилась в землю перед собой, склонив голову. Я не хотела, чтобы он знал правду, а чтобы хорошенько соврать, нужно поверить в то, что говоришь.

– Из-за Фельдмана. Ты явно не собираешься меня защищать. Рита пропала. Рита больше не предупреждает меня об опасности, а без нее я бы никогда не выжила.

– Как знать, – задумчиво отозвался Сева, щурясь на яркие лучи полуденного солнца.

– Мне пришлось, понимаешь? Ты ж знаешь, мне нужно часто ходить в Бутово, к Вальке. Он – все, что у меня осталось. Теперь, я буду там под защитой.

– Но охотник приложит усилия, чтобы приручить тебя.

– Эй, – я шутливо шлепнула его по широкому плечу, и, широко улыбаясь и заглянув в глаза, продолжила: – Да он сопливый вампиришка! Не ревнуй – съесть меня полностью я позволю только тебе!